Соседи и знакомые в Карачеве окрестили мою маму ведьмой и, следуя русской ментальности - относиться к ведьмам не столько как к нечистой силе, а как к ведающим, знающим нечто больше, чем остальные, - приходили к ней советоваться.

Соседи и знакомые в Карачеве окрестили мою маму ведьмой и, следуя русской ментальности - относиться к ведьмам не столько как к нечистой силе, а как к ведающим, знающим нечто больше, чем остальные, - приходили к ней советоваться, попав в сложные ситуации.

По рассказам мамы я написала повесть «Ведьма из Карачева», сохранив местный выговор (юг России). А жить её привелось при советском периоде жизни России, так что все беды страны прошли и через её жизнь, - жизнь послевоенной вдовы с тремя детьми.

Заключительные слова повести, сказанные мамой за несколько лет до ухода из земной жизни как раз в эти мартовские дни:

«Скажуть так-то: восемьдесят годов прожила! А ты думаешь это много, восемьдесят годов-то? А всё одно, что миг один! Другой раз и дивишься: Господи, да когда ж она пролетела, жизнь-то? Все трудилася, бежала, спешила, не замечала ни голода, ни усталости. Ни отдыха себе не устраивала, ни нарядов не собирала и только одна цель в жизни и была: поставить детей на ноги, выучить, чтоб хоть они в достатке да тепле жили. А когда выросли, определилися, тут-то и оглянулася на себя: мать честная, да мне-то восьмой десяток уже! А я всё нет-нет да обижаться стала: ноги что-то болять, спина плохо сгибается-разгибается. Вот тут-то и подвела черту. И на нонешний день другого не желаю и не жду. Все дети мои труженики, живуть честно, сыты, обуты-одеты, у всех крыша над головой. Да и сама не жду, чтобы кто пятерочку или десяточку сунул, а только, как и предки мои, на свои руки и надеюся, покуда кой-как скорябають да ноги мало-мальски передвигаются. И дай-то Бог в гнезд этом дождаться своей очереди, а когда придёть черёд и понесуть на погост, то люди чтоб вослед не сказали: вот подлеца-то понесли! А хорошего человека, хорошего».