Из повести ВЕДБМА ИЗ КАРАЧЕВА, написанной по рассказам мамы.

Из повести «ВЕДБМА ИЗ КАРАЧЕВА», написанной по рассказам мамы, Сафоновой Марии Тихоновны (1903-1994).

Война* приближалася, иногда вроде как и разрывы глухие были слышны, но спали мы спокойно, самолетов-то ишшо не было, как в последнюю войну*… Ну, можить, на фронте и были, но мы их не видели и не слышали. Пошла я снова на фабрику работать, и вот раз так-то бягим домой... а пасмурно было, холодно! И вот глядим, поляки едуть в хурманках своих. Едуть, плачуть… и с детьми, и старые. Ну-ка, подумай только, легкое ль это дело бросить свою родину, хату и уехать от немца в чужую страну? Кому ж они нужны тутова? Правда, расставляли их по хатам, но это ж им еще и прокормиться надо было, обуться-одеться, а тут мы и сами голодные, разуты-раздеты. Да если б еще дома сидеть, так и ладно, а то, бывало, пока добягишь до фабрики, так аж посинеешь вся. Отвядёть мамка на кухню… она как раз там работала, усадить за печку, посидишь, отогреешься чуток, тогда и пойдешь работать. И проходила я на фабрику до января, но когда совсем уж сильные морозы началися, мамка и говорить:

- Давай-ка белье стирать на раненых. Кырза стираить и говорить, что дело выгодное.

Вот и начали мы… И правда, хорошо нам платили, но крепко ж много стирки было! Пойдешь туда и как навяжуть тебе узел! Двадцать штанов, двадцать носков, двадцать простыней. Особенно трудно отстирывалося белье из операционной, но его, правда, давали всем по очереди. Хорошо мы тогда зарабатывали, да и Динка уже кое-что помогала, и братец мог печку растопить, воды наносить, а всё равно… Стирать-то ишшо ничаво, можно было, а вот полоскать! У нас же на Ряснике обшество ключ содержало, доски там были положены, загорожен он был шшытами, и вот другой раз зимой цельный день в этом ключе полоскаешься. Хорошо, как тепло, солнечно, а то не успеешь бельё это из воды выхватить как на морозе рочагом* становилося, вот руки у мамки и стали болеть от этого полосканья. И сушить было трудно. Бывало, как навешаешь это бельё по всей хате, а потом всю ночь только и топишь печку, и дежуришь возле нее, то мамка, то я, Динка. Насушим, а потом – гладить. О-о, и сейчас этот утюг!.. Грели-то его углями, так сколько ж раз так от него угоришь, что еле-еле от стола отвалишься. А гладить надо было обязательно, не глаженое не принимали, и приемшык был такой мучитель! Сейчас припрешь ему ношу, разворачиваить, смотрить... а потом швы-ырюх рубаху назад! Нашвыряить кучу цельную, а ты потом и перестирывай. Ну такой негодяй был, такой!.. И пришлось эту стирку бросить.

А как-то приходить к нам подруга и говорить:

- Давай-ка, Мань, булками торговать, вон как ребяты этим промышляють!

А надо было за ними выходить с санками часа в три ночи, чтобы успеть купить в карачевской пекарне… Ну да, Карачев-то в двух километрах от Рясников, вот и надо было выходить пораньше, чтоб успеть к шести утра подвезти эти булки к солдатским баракам. Так с Динкой* мы и начали. Купим их, привезём на санках к баракам, просуним через проволоку солдату, он нам – деньги… Душа веселилася!

Ну, а раз так-то приезжаем, а проволоки и нетути! Кинулися к нам солдаты да как начали булки наши расхватывать! Кто сунить деньги, кто - нет! И порасхватали наши булки моментом! Плачем:

- И что ж вы это только делаете!

А один и кричить:

- Ривалюция, девки, ривалюция! Еще: https://proza.ru/2020/07/03/1399

//ridero.ru/books/vedma_iz_karacheva/