ИЗ РАССКАЗОВ МАМЫ, Сафоновой Марии Тихоновны (1903-1994).

ИЗ РАССКАЗОВ МАМЫ, Сафоновой Марии Тихоновны (1903-1994).
Иной раз и задумаешься: как создана она мудро, природа-то! Вот сейчас сею я, к примеру, огурцы, прикрою это крошечное семечко земелькою и уже вскорости по-ошло!.. начинаить это семечко прорастать. И вот ты представь себе, начинаить прорастать, и свой первый ростик все равно как в разведку выпускаить, а на семядольку ишшо шапочка надета.
И хорошо семечко прорастёть, и уже большой этот ростик станить, а шапочку с семядольки не торопится сымать. Почему это так, как ты думаешь?
Да потому, что если ты этот ростик повредишь или станешь на него, то семечко запасной выпустить. Во-о как разумно природа устроена. Вот я и рассуждаю: значить, есть тот, кто все это рассчитал, и есть такая сила его над нами.
Помню, раз летом саранча на Рясник налетела, и саранча эта была во-о какая здоровенная! И летела прямо тучею черною, аж света белого не видать. И всё от Рясника и прямо на север, от Рясника и на Трыковку. А после этой саранчи появился червяк... лохматый, черный и все стены у хат усеял. Бывало, выйдить свёкор да мятлою и стряхиваить с окон червяков этих. И ишшо они посожрали всё вокруг, картошку… так ту до самого корня поуничтожили. Вот и приглашали всем селом батюшку молебен служить, и когда было шествие по улицам, хоругвь несли, отец Сергий водой святою брызгал на все стороны. И что ж ты думаешь?.. К вечеру эти червяки и поползли, и поползли... И уж кто мужикам сказал, не знаю, но вырыли они за Рясником ров, а они так и пошли в него, и пошли, так одним тёном в него и сползли, должно, на на цельный метр насыпалися. Потом от них даже вонь пошла, и мужики ходили этот ров засыпать. Во как, милая...
А кто ж их знаить, чаво они туда поползли и подохли? Можить, время их подошло, а можить и проклятье подействовало, но про отца Сергия всё-ё тогда говорили, что он прозорливый был, что и этим червякам заклятье дал. Помню, свекор так-то скажить да скажить:
- Если б молебен не отслужили, пропали б от нечисти, от червяков этих!
Понимаешь, как люди верили?.. Так что, если предки твои верили, так зачем тебе задумываться: есть ли Бог, нету ль Бога? Вон какие головы ученые над этим думали, а так ничего и не сдумали. Вот и ты верь. А верить не будешь, значить, всё тебе дозволено, и хорошее, и плохое. И грех тебя мучить не будить, и душа у тебя болеть не станить за то, что сделаешь.
Например? А вот пример тебе: как после революции детей-то настраивали? Если знаешь что-то за батькою, так иди и донеси на него, никакого греха в этом нетути. Вот и шли, и доносили... А раньше? Это ж каким грехом считалося против отца родного пойти! В аду жарком за это кипеть будешь и грешников так рисовали: стоить в аду сковородка на огне… красная аж вся от огня-то!.. и эту сковородку ябедник языком лижить. И язык-то у него во-от такой-то уже вытянулся, а он всёодно сидить и лижить... А воровство? Каким же грехом считалося украсть! Обмануть, обсчитать… Вот и не воровали так, как сейчас. Ишшо дед мой, помню, рассказывал: едить по деревне возчик и кричить: «Солони-ины! Солонины* кому?» И выходють, и покупають солонину у кого деньги есть, ну, а у кого нет, так возчик этот: «Да бярите, я на вереи запишу». И запишить над воротами мелом: столько-то должны, а в другой раз едить, глянить: ага, мол, у того-то долг есть, да зайдёть, и отдадуть. А как же? Не отдать всеодно что украсть. И вора-то в деревне, бывало, так опозорють, что за всю жизнь не отмоется. Раз Гришка-сосед пятак украл, так урядник с казаком как повели его по деревне!.. Да сами-то на лошадях, да лошади-то здо-оровенные приздоровенные и у казака в руках плётка длинню-юшшая, а Гришка этот прямо у них под ногами и плятёцца. Во как было. Религия-то во многом людей сдерживала, а после революции громить её стали. Сначала все агитация была, только придем на работу - вотон агитатор! И-и по-ошел: не верьте в Бога, это всё обман! Начнёть объяснять чудеса по-научному: ну, вот, к примеру, как крест попы обновляють? Да это раствор такой у них есть, которым чистють. А на танцы вечером соберемся, и там песни, частушки разные поють, Бога начнуть прокатывать, святых, ангелов. Одна частушка запомнилася:
На колеснице Илия Пророк
По небу катается.
Интересно, друзья, знать:
Чем конь его питается?
Смеемся, бывало, а кто и уйдёть. Ну, а потом начали монастыри разорять тут-то, сразу, как Ленин до власти добрался*. Монастыри разорять, а монахов, монашек – высылать. Мно-огих тогда посослали, некоторые только и осталися по деревням. Одна моя знакомая, когда ее затормошили, объявила, что у нее ребенок есть, а ребенка этого у сестры взяла... девочку, вот и не тронули. И ишо одна... так та даже троих к себе привела, беспризорных, её тоже не тронули.
Кто разорял… Да комсомольцы. Поехали как-то с Рясника двое ребят наших на Одрино мужской монастырь разорять… одного, помню, Гаврюшкой звали, а их там мужики и побили.
А вот так… совсем побили, насмерть, и власти им такие похороны устроили! Даже памятник поставили.
А что монастырь… Всёодно потом расташшыли, разломали, разнесли. В нём же столько богатства было! Золота, икон, окладов драгоценных, сосудов. Бывало, вынесуть какой для причастия, так он горить весь! Чего ж государству было не грабить эти монастыри, не разорять?.. да и с церквами расправляться стали с тридцатых годов, да так, что только пыль столбом стояла. Помню, приехала я раз в Карачев, гляжу... Казанскую церковь рушуть…
Ну да, ту самую, которую купец Кочергин осветил и которого потом расстреляли. Пыль от неё – столбом! А кирпичи на строительство военной базы отвозили, в лесу её как раз строили, и через год от этой Казанской и места не осталося. А потом за Тихоны вринялись... и по-ошли, и пошли! Тут уже громили беспошшадно, только и слышишь, бывало: там-то церковь рушуть, там-то ломають. Не стало слышно звона колокольного над Карачевом, колокола все посняли и увезли.
Да, и с Евсеевской, её уже при тебе снесли, стерли с лица земли. Теперича, Кладбишшанская церковь... Да мало ли в Карачеве церквей было! Церквей двенадцать, должно: Казанская, Знаменье, Никола, Евсеевская, Афонасьевская, Преображение... А Собор, что с нами рядом, разве он такой был? Он же сиял весь, и колокольня какая при нём стояла!.. Потом в нём табачный склад устроили, и только когда немцы пришли, так управа разрешила открыть, а верующие все из него повынесли, повычистили и стали служить. И после войны прослужил он годов пять должно, батюшка в него хороший пришел, Федором звали, ремонт сделал, иконы написал. Собор прямо преобразился! Народу столько сюда шло, ну, а потом… Уже при Хрущёве батюшку этого посадили на десять лет*, а сколько-то спустя и Собор закрыли.
Как люди к этому относилися? Да так, как и к колхозам, когда в них сгоняли: и были против, а шли же. Кырку в руки сунуть, вот и пойдешь ломать. Что ж, кричать, чтолича, будешь, бунтовать? Ну станить мужик сопротивляться, а его, если хочешь, и забяруть, и не выпустють оттудова. Помню, знакомая одна шла так-то мимо рушителей этих, да и крикнула:
- Будьте вы трижды прокляты, сотаны!
А в нее кирпичом ка-ак пуганули!.. У них же лозунг был: ну, что мол, это!.. это всё барахло, мы старое разрушим!.. мы лучше построим, мы не то создадим! Вот и весь сказ. Будто если создавать, то прежде обязательно разрушить надо. Да пускай бы стояло то, что деды и прадеды построили, места, чтолича, на Руси мало? Вот и стройте себе. Выстроили б лучше, люди и пришли к вам со всем своим почтением, а то... Всё-ё так-то на молодежь пиняють, что стариков, мол, не уважаить. А сами-то нешто уважали? Ведь все поразломали, поуничтожили, что их деды построили! Вот и религию... Ну зачем было ее трогать? Деды, прадеды молилися, пускай бы и дети...
Совесть, говоришь… сознание, говоришь? Не у всякого это сознание и есть. Ну почему каждый по своему горю убивается больше, чем по чужому? Вот я, к примеру. Как Витька где задержался на час, так и бегаю, квохтаю: ах, где ж это он, не случилось ли чаво? А намедни смотрю так-то в окошко: Муська стоить возле нас и всё-ё смотрить, смотрить в улицу. Выхожу, спрашиваю:
- Чего стоишь-то?
- Да как же, Мария Тихоновна, Иван мой на рыбалку поехал, а ночь уже… его и нетути.
- Да брось ты, - отвечаю. - Приедить! Ну сломается его мотоцикл, подцепить шофер какой-нибудь да привезёть.
А она и начала: а вдруг то, а вдруг другое? И темно уже, а она… нет, стоить, бедная, на дороге и смотрить, смотрить. А вот у меня-то и нет такого чувства к ее Ивану: приедить, мол, куда денется? Да завернулася и пошла. И утешать больше не стала. Видишь, какой человек эгоист?! А ты говоришь сознание... Ну, а вера в Бога приучаить к тому, чтобы каждый не только о себе думал, но и не делал зла другому. И с малых лет надо это в души чистые закладывать, вот она, душа-то человеческая, и привыкнить к добру, пока ни зачерствела. Видишь, как дети меня встречають, когда подойду к ним перед сном? «Бабушка, перекрести нас!» Значить, чувствують что-то. Значить, ребенку приятное есть в том, что говорю: Господи, да дай же ты им здоровьица, да дай же ты им ума-разума, помилуй и сохрани ото всяких бед и напастей! Спите с Богом. Перекрешшу, и заснуть. И с таким-то настроением хорошим.
https://ridero.ru/books/vedma_iz_karacheva/jpg242 КБ