Рекламный баннер 990x90px header-top
Рекламный баннер 990x90px header-bottom
МОЯ МАМА, Сафонова Мария Тихоновна (1903-1994).
МОЯ МАМА, Сафонова Мария Тихоновна (1903-1994).
(Продолжение)
... Пошли мы как-то с девчатами работать к Тетеричу, жмыхи перебирать. А у него сын был, годов десять должно, так что этот Тетерич устраивал: сунить ему кнут, а он, паразит, как начнёть нас гонять по двору, как врежить-врежить этим кнутом по ногам! Бегаем с девками, прыгаем, как козы, а батя стоить на балконе и хохочить.
Весело ему! И вот до тех пор нас этот малый гоняить, пока мужики из маслёнки ни выскочуть да не начнуть ругаться. Ну, а потом повадился этот малый и в палатку к нам приходить, как что, и вотон! А посреди неё горкой семя льняное был насыпан, и как только начнёть он нас гонять, а мы - в это семя прыгать. Но в него-то как сиганёшь, так сразу и завязнешь, а малый этот - кнутом тебя, кнутом!.. Во, видишь, какой паразит был! Терпели мы, терпели, а потом и сообразили: начал он раз так-то нас гонять, а мы возьми да толкни на него кипу жмыхов. Загремели они на него… забился он под ними, закричал, а мы подхватилися да бежать. И что уж с этим малым сталося, потом и не слыхали, но к Тетеричу больше не вернулися, а я опять пошла работать на фабрику.
... Раз прибежали на работу, а там уже суматоха: война, мол, война с немцем! И уже на другой день на лошадях едуть, пушки здоровенные вязуть, по мостовой гремять, по булыжникам, улицы сразу народом набилися, солдатами. Стала с каждым днем таить и наша фабрика, мужиков-то на войну забирали, поташшыли их и из деревень. А ишшо рядом с нашей деревней стали бараки для солдат строить, а мы шшепками запасаться. Бывало, как подъедешь к этим баракам, как навалишь на саки этих шшепок! А если плотник добрый попадется, как отрубить тебе здо-оровенную, а мы ее - на санки да домой. Съездим и раз, и другой, третий… цельный двор этих шшепок натаскали. Во благодать-то! Кинешь ее в печку, а она как вспыхнить, как затрешшыть! Но мы их по чём зря не жгли, больше кылками топилися, из сосонника по-омногу их натаскивали. Как только начнуть елки осыпаться, вот тут и лови момент, граблями их наскребешь, в постилку натаскаешь, завяжешь, ляжешь потом на спину, голову подсунешь под узел, вот и катаешься по земле, чтоб подняться. Наконец, бочком как-нибудь приноровишься, р-раз, встал и-и побежал! Да наперегонки друг с другом, чтоб еще успеть сходить, подруга-то вон сколько постилок принесла, надо и мне. Ну вот... Выстроили тогда эти бараки под Рясником, стали солдат в них пригонять. И сначала они вольные были, в любой конец входи-выходи, вот мы и бегали туда, белье солдатам стирали. Выстираешь, они и заплатють. Хорошо было! Но случалось и так: выстираешь, принесешь, а солдат уже на фронт угнали. И еще ходили мы туда по помои, свинью ими кормили. Тогда же столовых еще не было, и солдаты на кухню с котелками бегали. Поедять, понесуть к ручью мыть, а мы уже с ведрами стоим, ждем. Возьмешь у него котелок, остатки себе выльешь, а котелок помоешь. И еда у солдат вначале хорошая была, даже куски мяса попадалися, но потом стало все хуже, хуже и дело до гороха и чечевицы дошло. Стали мы белье стирать с раненых. Хорошо нам платили, но крепко ж много стирки было! Пойдешь туда и как навяжуть узел! Двадцать штанов, двадцать носков, двадцать простыней... Хорошо мы тогда зарабатывали, да и Динка подросла, кое-как помогала, братец мог печку растопить, воды наносить, а всё равно… Стирать-то ишшо можно было, а вот полоскать! У нас же на Ряснике обшество ключ держало, доски там были положены, загорожен он был шшытами такими и вот ты только подумай: другой раз зимой цельный день в этом ключе полоскаешься! Хорошо, как тепло, солнечно, а то не успеешь бельё это из воды выхватить как на морозе рочагом* становилося. Вот руки у мамки и стали болеть от этого полосканья. И сушить было трудно. Бывало, как навешаешь по всей хате, а потом всю ночь только и топишь печку, и дежуришь возле нее, то мамка, то я, Динка. Насушим, а потом – гладить. О-о, и сейчас этот утюг!.. Грели-то его углями, так сколько раз, бывало, так от него угоришь, что еле-еле от стола отвалишься.
А как-то приходить к нам подруга и говорить:
- Давай-ка, Мань, булками торговать, вон как ребята этим промышляють!
А надо было за ними выезжать с санками часа в три ночи, чтобы успеть купить их в пекарне и в шесть утра подвезти к солдатским баракам. Вот и поехали мы с сестрой. Приехали к пекарне, набрали булок, повезли к проволоке... Выручка была хорошая, да и домой принесли еще тепленьких. Так и начали: подъедем к проволоке, солдат просунить нам деньги через проволоку, а мы ему - булку. Душа веселилася! А раз приезжаем так-то, а проволоки и нетути! Кинулися к нам солдаты да как начали булки расхватывать! Кто сунить деньги, кто - нет!
- Что ж вы это делаете! – кинулися к санкам.
А один и кричить:
- Ривалюция, девки, ривалюция*!
И порасхватали наши булки моментом!
... К зиме принесли нам повестки явиться на фабрику. Пошли мы. Хозяина там уже не было и всем управлял комитет. Открыл нам этот комитет палатки с пенькой, мы и стали ее перерабатывать. Помню, подошел к нам бывший наш ходатель и говорить:
- Работаете? Ну-ну... Когда пенька закончится, что делать будете, кто вам ее снова закупит?
Но его уже никто не слушал. А раз приходим мы так-то на работу, нам и говорить председатель комитета:
- Идите во-он в ту палатку, будете там сундуки перебирать.
Приходим. В палатке на стуле сидить бывшая хозяйка фабрики, перед ней стол стоить. Стали мы сундуки раскрывать, таскать оттудова товары разные, она переписывать, а в сундуках-то этих сколько ниток, платков меха разные, цельные кипы шелка, атлас красный, голубой, малиновый… Душа наша замирала как хорош! Я еще и подумала: будем теперь в мехах да в атласах ходить, раз у буржуев всё поотняли. Ведь тогда ж все агитаторы кричали: грабь награбленное, награбим и поделим! Вот я и попросила председателя:
- Дайте-ка нам по платочку да ниточек по катушечке.
А он как заорёть:
- Как ты смеешь! Это все наро-одное!
С тех пор всё-ё так-то и поглядывала на этот народ: нет ли на ком меха или атласа? И ни-и на ком не видела, как ходили в драном, так и осталися. (Будет продолжение).
*РОчагом – мокрое бельё, замёрзщее при морозе.
*Отречение царя Николая второго от власти в феврале 1917, а в ноябре – большевистский переворот.
Фото: Мама с внуком Николаем.
#ГалинаСафоноваПирусjpg436 КБ
(Продолжение)
... Пошли мы как-то с девчатами работать к Тетеричу, жмыхи перебирать. А у него сын был, годов десять должно, так что этот Тетерич устраивал: сунить ему кнут, а он, паразит, как начнёть нас гонять по двору, как врежить-врежить этим кнутом по ногам! Бегаем с девками, прыгаем, как козы, а батя стоить на балконе и хохочить.
Весело ему! И вот до тех пор нас этот малый гоняить, пока мужики из маслёнки ни выскочуть да не начнуть ругаться. Ну, а потом повадился этот малый и в палатку к нам приходить, как что, и вотон! А посреди неё горкой семя льняное был насыпан, и как только начнёть он нас гонять, а мы - в это семя прыгать. Но в него-то как сиганёшь, так сразу и завязнешь, а малый этот - кнутом тебя, кнутом!.. Во, видишь, какой паразит был! Терпели мы, терпели, а потом и сообразили: начал он раз так-то нас гонять, а мы возьми да толкни на него кипу жмыхов. Загремели они на него… забился он под ними, закричал, а мы подхватилися да бежать. И что уж с этим малым сталося, потом и не слыхали, но к Тетеричу больше не вернулися, а я опять пошла работать на фабрику.
... Раз прибежали на работу, а там уже суматоха: война, мол, война с немцем! И уже на другой день на лошадях едуть, пушки здоровенные вязуть, по мостовой гремять, по булыжникам, улицы сразу народом набилися, солдатами. Стала с каждым днем таить и наша фабрика, мужиков-то на войну забирали, поташшыли их и из деревень. А ишшо рядом с нашей деревней стали бараки для солдат строить, а мы шшепками запасаться. Бывало, как подъедешь к этим баракам, как навалишь на саки этих шшепок! А если плотник добрый попадется, как отрубить тебе здо-оровенную, а мы ее - на санки да домой. Съездим и раз, и другой, третий… цельный двор этих шшепок натаскали. Во благодать-то! Кинешь ее в печку, а она как вспыхнить, как затрешшыть! Но мы их по чём зря не жгли, больше кылками топилися, из сосонника по-омногу их натаскивали. Как только начнуть елки осыпаться, вот тут и лови момент, граблями их наскребешь, в постилку натаскаешь, завяжешь, ляжешь потом на спину, голову подсунешь под узел, вот и катаешься по земле, чтоб подняться. Наконец, бочком как-нибудь приноровишься, р-раз, встал и-и побежал! Да наперегонки друг с другом, чтоб еще успеть сходить, подруга-то вон сколько постилок принесла, надо и мне. Ну вот... Выстроили тогда эти бараки под Рясником, стали солдат в них пригонять. И сначала они вольные были, в любой конец входи-выходи, вот мы и бегали туда, белье солдатам стирали. Выстираешь, они и заплатють. Хорошо было! Но случалось и так: выстираешь, принесешь, а солдат уже на фронт угнали. И еще ходили мы туда по помои, свинью ими кормили. Тогда же столовых еще не было, и солдаты на кухню с котелками бегали. Поедять, понесуть к ручью мыть, а мы уже с ведрами стоим, ждем. Возьмешь у него котелок, остатки себе выльешь, а котелок помоешь. И еда у солдат вначале хорошая была, даже куски мяса попадалися, но потом стало все хуже, хуже и дело до гороха и чечевицы дошло. Стали мы белье стирать с раненых. Хорошо нам платили, но крепко ж много стирки было! Пойдешь туда и как навяжуть узел! Двадцать штанов, двадцать носков, двадцать простыней... Хорошо мы тогда зарабатывали, да и Динка подросла, кое-как помогала, братец мог печку растопить, воды наносить, а всё равно… Стирать-то ишшо можно было, а вот полоскать! У нас же на Ряснике обшество ключ держало, доски там были положены, загорожен он был шшытами такими и вот ты только подумай: другой раз зимой цельный день в этом ключе полоскаешься! Хорошо, как тепло, солнечно, а то не успеешь бельё это из воды выхватить как на морозе рочагом* становилося. Вот руки у мамки и стали болеть от этого полосканья. И сушить было трудно. Бывало, как навешаешь по всей хате, а потом всю ночь только и топишь печку, и дежуришь возле нее, то мамка, то я, Динка. Насушим, а потом – гладить. О-о, и сейчас этот утюг!.. Грели-то его углями, так сколько раз, бывало, так от него угоришь, что еле-еле от стола отвалишься.
А как-то приходить к нам подруга и говорить:
- Давай-ка, Мань, булками торговать, вон как ребята этим промышляють!
А надо было за ними выезжать с санками часа в три ночи, чтобы успеть купить их в пекарне и в шесть утра подвезти к солдатским баракам. Вот и поехали мы с сестрой. Приехали к пекарне, набрали булок, повезли к проволоке... Выручка была хорошая, да и домой принесли еще тепленьких. Так и начали: подъедем к проволоке, солдат просунить нам деньги через проволоку, а мы ему - булку. Душа веселилася! А раз приезжаем так-то, а проволоки и нетути! Кинулися к нам солдаты да как начали булки расхватывать! Кто сунить деньги, кто - нет!
- Что ж вы это делаете! – кинулися к санкам.
А один и кричить:
- Ривалюция, девки, ривалюция*!
И порасхватали наши булки моментом!
... К зиме принесли нам повестки явиться на фабрику. Пошли мы. Хозяина там уже не было и всем управлял комитет. Открыл нам этот комитет палатки с пенькой, мы и стали ее перерабатывать. Помню, подошел к нам бывший наш ходатель и говорить:
- Работаете? Ну-ну... Когда пенька закончится, что делать будете, кто вам ее снова закупит?
Но его уже никто не слушал. А раз приходим мы так-то на работу, нам и говорить председатель комитета:
- Идите во-он в ту палатку, будете там сундуки перебирать.
Приходим. В палатке на стуле сидить бывшая хозяйка фабрики, перед ней стол стоить. Стали мы сундуки раскрывать, таскать оттудова товары разные, она переписывать, а в сундуках-то этих сколько ниток, платков меха разные, цельные кипы шелка, атлас красный, голубой, малиновый… Душа наша замирала как хорош! Я еще и подумала: будем теперь в мехах да в атласах ходить, раз у буржуев всё поотняли. Ведь тогда ж все агитаторы кричали: грабь награбленное, награбим и поделим! Вот я и попросила председателя:
- Дайте-ка нам по платочку да ниточек по катушечке.
А он как заорёть:
- Как ты смеешь! Это все наро-одное!
С тех пор всё-ё так-то и поглядывала на этот народ: нет ли на ком меха или атласа? И ни-и на ком не видела, как ходили в драном, так и осталися. (Будет продолжение).
*РОчагом – мокрое бельё, замёрзщее при морозе.
*Отречение царя Николая второго от власти в феврале 1917, а в ноябре – большевистский переворот.
Фото: Мама с внуком Николаем.
#ГалинаСафоноваПирусjpg436 КБ
20:45 26.05.2022 16+
Выбор редакции