МОЯ МАМА, Сафонова Мария Тихоновна (1903-1994).

МОЯ МАМА, Сафонова Мария Тихоновна (1903-1994).
Несколько лет, наездами в родной Карачев, записывала в тетрадь, а иногда и на репортёрский магнитофон (брала на работе), короткие рассказики мамы о её жизни.И спустя появилась книга, отрывок из которой и предлагаю.
(Продолжение -5)

Пришла весна*. Надо огород пахать, сеять, сажать, а чем? Картошку-то мы всю после болезни съели. А еще мамка по братцу всё убивалася, поэтому и решила уехать на Украину, там посытнеича было. А поехали к солдатику, который жил у нас, когда их по избам ставили, потом его на фронт угнали, но он всё письма нам слал, вот теперя и написали ему про свое житье-бытье а он ответил: приезжайте, мол, хаты у меня две, хлеб есть, картошки тоже много, вот мы и поехали. Д-олго ехали, дней пять, должно, сгонють на какой станции и сидим, потом опять к поезду прицепимся, поедем. Ну, наконец, говорять: на следующей остановке, мол, сходите. Только стали собираться, а поезд и остановился. Мы скорей-скорей да спрыгивать... думали-то, что наша станция. Скотилися, значить, с этого поезда, а он гукнул, пыхнул и по-ошел себе дальше, вроде как нас специально и ссадил. А уже темнеть стало. Что делать? По-ошли мы… и добралися до хутора, расспросили о деревне, где Ваня тот живёть, потом оставила нас мамка у людей, а сама пошла его искать и нашла. Запряг он лошадей и приехал за нами, привез к себе, накормил, напоил, легли мы спать, а утром проснулися и видим: да, хаты у него две, как и писал, но какие? Одна, как мой курятник, а другая, правда, побольше, сам в ней с матерью живёть, ну а в курятнике - жена брата. И была она с виду не женшына, а призрак какой-то! Ну настолько худа, настолько, что лицо... с куриное яйцо... И прожили мы у этого Ивана дней пять, должно, а потом он и говорить:
- Оставайтеся-ка у меня. Земли много, дело всем найдется. Я женюсь на Мане, годика через два и Дину замуж отдадим, да и вы, мамаша, пригодитеся.
А мне ну совсем ни к души был этот Иван! Но они уже и к свадьбе стали готовиться, выташшыла его мать все свои попоны, половики развесила на заборе, это, мол, всё молодым. Что делать? Сердце мое разрывается! Да завела мамку в садик и в слезы:
- Ты что? Привезла меня сюда замуж выдавать? Да не нужен он мне со всей своей землей и хатами в придачу!
Тут и Динка стала меня подзадоривать: давай-ка, мол, сбежим отсюда ночью! А на другой день Ванькина мать и говорить:
- Как же играть свадьбу-то? Соли ж нет.
Тогда ведь с солью было очень плохо, дороже всего она была и за три пуда можно было корову выменять. Ну, мамка и сообразила:
- Вот что, - говорить Ивану, – съездим-ка мы за солью. И вправду, как же свадьбу играть без соли? А мы пуд привезем и то хорошо.
Обрадовался Иван:
- И ладно, поезжайте. Только Маню оставьте.
- Не-е, - мамка-то, - чаво ж она сидеть будить? Тоже поедить, поможить.
Поспорили они, поспорили, но согласился он, наконец, и отвез нас на вокзал, дал хлеба, ведро картошки, мы и поехали. Куда-куда… Да куда глаза глядять. Но доехали только до станции Лозовой, и выгнали из вагона, забрали в комендатуру. Но у нас документ был, что едем, мол, на Украину работать, от голода спасаемся, и дал нам его мамкин двоюродный брат за печатью от бедного комбеда, а теперя, когда проверили этот документ, один дядя и говорить:
- Да что ж вы, глупые, таскаетесь по товарнякам? С вашим документом можно и в пассажирском поезде ехать.
А кто ж его знаить, кого сажають в пассажирские поезда, разберешь тут разве? Да хотя бы к чему прицепиться, лишь бы только вёз! Взял, значить, этот дяденька у нас деньжат, что были, вышел куда-то. Потом приходить и даёть билеты до Юзовки, только до неё наших денег хватало, и поехали мы в пассажирском вагоне. Едем, а как раз рядом дядечка сидить:
- Куда ж вы путь держите? - спрашиваить.
- Да едем, куда глаза глядять, - мамка-то ему.
- Ну, глаза могут и далеко глядеть, за ними не угнаться. - И расспросил нас: откуда мы, как жили, а потом и говорить: - Оставайтесь-ка у нас, в Константиновке. Заводы, правда, сейчас все разбиты, но, когда восстановятся, найдется и вам работа. А пока идите на хутора, там рабочими руками нуждаются. Заработаете хлеба на зиму, а жить потом у меня будете, хата большая, найдётся и вам уголок.
Ну и слава Богу, нашелся добрый человек! Слезли в Константиновке в этой, и привел он нас к себе домой:
- Луша, - жене говорить, - привети ты этих несчастных.
- Ну, что ж, - она-то, - пусть живуть. Вон кладовка как раз пустуить.
А кладовка эта... как и кладовка, ни окошечка, ни столика, ни скамеечки. Но мы и этому обрадовалися, не на улице всё ж! Дали они нам поесть, отдохнули мы, а на утро и пустилися в промысел, кормить-то они нас не будуть? И пошли сначала побираться… А вот так… Динка, правда, ни-икак просить не могла! Как откажуть, а она - в слезы. Да ведь отказывали-то не просто, а обязательно и скажуть: рабить, мол, надо, рабить... работать по-ихнему. Ну а я… Приятного в этом, конечно, мало было, но переморгать можно. Чаво ж не переморгать, не попросить, коль есть у кого? Кто откажить, кто обругаить, а кто и скибку хлеба дасть. Да хлеб-то какой! Белый, вкусный! Мы такого уже и не помнили. Так-то хорошо было, но только плохо, что на меня парубки стали заглядываться, а один, помню, даже и сказал:
- Я б и жениться не прочь на такой побирушке.
Вот другой раз и стыдновато было. (Будет продолжение).
Фото: Мама с внучкой.
#ГалинаСафоноваПирусjpg56 КБ