Рекламный баннер 990x90px header-top
Рекламный баннер 990x90px header-bottom
МОЯ МАМА, Сафонова Мария Тихоновна (1903-1994).
МОЯ МАМА, Сафонова Мария Тихоновна (1903-1994).
(Продолжение - 7)
... В восемнадцатом ли, в двадцатом?.. Нет, не помню, но ездили мы на Украину еще и вот с чем. Динка ж тогда уже работала на военной базе и к ним привозили шинели, гимнастерки с убитых, простыни старые, а девчонки пороли всё это и, кто помастеровитее был, чинили.
Бабка-то какая если и положить заплатку на штаны, так сразу та видна, а эти мастера вырежуть ее, бывало, каким-нибудь манером, настрочуть машинкой, потом смотришь, вроде, как и заплатка, а по-другому. И вот поехали мы на Украину снова с нашим товаром и с нами увязалася сестра двоюродная Дуняшка. Ну, подходить товарняк военный, а мамка:
- Девки, цепляйтеся!
Всцарапалися мы кое-как, закрылися двери, тронулся поезд. Осмотрелися… а вагон-то солдат полный! Вот и полезли к нам. Как начали шшыпать, как начали! Мы кричать, мы реветь! Ни-ичего не помогаить! Так спасибо командир один... как выхватил наган да как гаркнить:
- Если еще кто-нибудь их тронет!.. Застрелю!
А сам побледнел, трясётся весь! Солдаты чуть и поутихли, а поезд, как назло мчить себе да мчить! Ну, наконец, остановился. Только дверь отворилася, ка-ак мы сыпанули оттудова кубарем! А ночь уже, темно. Куда деваться? И тут опять командир тот выпрыгнул из вагона да к мамке:
- Куда ж ты их везешь, есть у тебя толк-то? Ну, ладно. Пошли в вокзал.
По-отоптали мы за ним. А в вокзале этом народу разного!.. в покат, ступить некуда. Но все ж приткнул нас в уголочек, где посветлее, там-то и отсиделися до утра. А как-то поехали по соль до станции Бахмут. Приехали с вечера, ночь кой-как пересидели, а как только зорька занялася, вотон, идёть поезд, остановился. И тут же подбежали к нему солдаты в моряцких формах с винтовками, вскочили в вагоны, да как начали сумки у баб и мужиков хватать! Плач поднялся, крики, выстрелы! Дети ревуть, бягуть куда зря, одну бабу ка-ак шматанули, так она со своими узлами и вылетела из вагона, растянулася на них, ляжить... Жива ли осталася? Ну, а соседка наша и киваить: пойдемте, мол, пора. Видать, самый момент настал. Забежали мы с другой стороны, а она хвать себе мешок из тех, что матросы отобрали! В суматохе-то кому ж до неё дело? Хватай, видать, кто можить! А мамка наша и с места не стронется… как же хватать-то после того, что увидела? Да и говорить:
- Дети, поехали назад. Не хочу. Пускай хватають те, кто можить, а нам соль такая и в глотку не полезить.
А тут как раз товарняк приостановился в нашу сторону. Попрыгали в него, да и поехали назад ни с чем.
... Тогда же всё воевали да воеывали,* вот и стали к нам на Рясники опять прибывать солдаты, Поставили их и к нам, а у них лошади были, вот и вспахали они наш огород, и картошку посадили. Да и вообще, легче нам стало жить с ними, и дров привезуть, напилють, накалють. Тепло в хате! Да и еда от них перепадала, то гороха какого, то овсяца, а мы сейчас овес этот в ступе истолкём, шелуху сдуем и кашу сварим. Жить можно было, но только сидеть дома уже никому не давали и гнали на работу. Пришли и за мной, за подругами моими, отвели на фабрику, где раньше работали. Бывало поедуть хозяева новые по мелким фабрикам, порышшуть там, найдуть какую-нибудь пеньку заваляшшую, вот и бородим ее. Ведь конопли-то совсем не стало, зазря мужики сеять-то её не стануть. А рядом с фабрикой нашей квартировали солдаты-латыши. Высокие, стройные ребяты были, в мундирчиках всё ходили. И как-то раз познакомился с нами их повар, Станиславом звали, и начал: как что останется у него на кухне, так и несёть нам. Помню, очень вкусный кулеш пшенный готовил с мясными галушками, только крепко ж много перцу туда сыпал! Сначала очень рот жгло, а потом - ничаво, привыкли, и так-то хорошо нам стало с этим поваром! Нальёть нам ведро кулеша и крикнить через забор:
- Девочки, возьмите!
Мы и панствуем потом весь день. Похлебаем, похлебаем и опять за работу, если находилося что делать. А тогда Деникин до Орла дошёл и наши начальники сразу куда-то попровалилися. Они ж большевиками были, а тогда говорили, что Деникин их первым делом вешал. И вот, когда они куда-то скрылися, нам и говорять: уезжайте, мол, и вы, а то и вас повесють. Но одна женшына добрая, что с нами работала, растолковала: никуда, мол, уезжать вам не надо, вы же еще девчонки, расходитесь по домам, да и всё. Но мы с подругами все ж решили дождаться нашего начальника: а вдруг объявится и за работу нам что дасть? Разложили свои папуши, легли на них и заснули. Долго ли спали, коротко ли, но сильно озябли, а когда подхватилися, начальников так и не нашли. Пошли домой, и за всю дорогу я так и не согрелася, а на другой день и заболела. И пролежала цельных три недели. На работу в эту зиму уже не пошла, так, бывало, заберемся с девчонками на печку, да и спим себе, сколько захочется. Хорошо было, тут я и прочитала кое-что, хоть и по слогам, но подучилася.
А шёл мне тогда уже шестнадцатый год и к лету пошла я на другую работу. Неподалеку от Рясников, к Мальтино, за железной дорогой торф рыть начали. Мужики этот торф лопатками разрывали и рубили, а мы должны были сносить его, и как только нароють, девки - на носилки его и по-обежали. Принесем, сложим кучичками, что б воздух между гаргылками* проходил, и опять... Лето в тот год выдалося солнечное, жаркое, а там, где этот торф рыли, такие просторные луга были! И вот, бывало, прибягишь на работу, а кругом птицы поють, из леса соснами несёть и так-то хорошо дышалося! Но вот что плохо: вода в болотах всё лето хо-олодная стояла, а мы ж всё босиком бегали, обувки-то никакой. Ну, летом еще ничаво-о, можно было бегать, а когда осень подошла… во когда лихо стало. Прибягим туда, а вода уже ледочком подернулася, как наступишь на лужу, а лед тра-та-та! И ломается. Не дождешься, когда и солнышко взогреить, лёд этот растопить. Бывало, ноги ну так замерзнуть, так замерзнуть!.. Аж посинеють. Присядешь так-то на кочичку, как курица, отогреешь чуток и опять побежал. Но к зиме торф этот рыть перестали и стала я работать на военной базе. Паёк там давали хороший, но работа была тяжелая. яшшыки со снарядами носить. Сейчас, как придёть вагон, так сразу и надо выгружать. Набросють на тебя лямку, положуть на нее яшшык и неси. И сначала управлялася я, только пуда по три, по четыре яшшыки были, а потом как пришли пудов по семь! Положили такой на лямку, а я и села… и с места не стронуся. Сижу, реву. И как он меня не задавил только?.. Вот и прогнали, иди, мол, ишшо подрасти и послали на чистку снарядов. А должны были мы, девчонки, разбивать яшшыки и проверять: если на каком снаряде пятно ржавое, то счишшать его керосином. А все ж прямо под открытым небом, без навеса даже. Если и мороз ударить, всеодно бяри снаряд этот голыми руками и тряпкой счишшай. Раз так-то стою, плачу, а тут командир как раз проходить:
- Какого чёрта ревешь? – ко мне-то. - Ящики носить ты не можешь, снаряды чистить тоже...
Молчу я. А тут прораб-еврейчик мимо пробегал, набирал себе девчонок дорогу строить, и говорить мне: пойдем, мол, ко мне. Ну, я и пошла за ним, стали мы с девками снег расчишшать для укладки шпал. А раз пришли так-то на воскресник… выходны-тох тогда почти не было, то субботник, то воскресник затеють и как нагонють народу разного из города и деревень на эти субботники!.. Так вот, пришли, повел нас прораб в лес. Шли мы за ним, шли… Пришли. Начали расчишшать снег и деревья обделывать, чтоб видно было, какое рубить, работали-работали, а тут вдруг метель закружила, снег повалил, потом и вовси такая вьюга закрутила! На ногах не устоишь. А тут еще прораб куда-то провалился, одни в лесу осталися. Что делать? Да подхватилися и бежать. Но куда? Дороги-то не знаем. И заблудилися, и никак не выйдем. Блудили-блудили... из сил выбилися. Сбилися в кучу, присели. Совсем замерзаем! А одна девчонка, что повзрослее была, и начала нас тормошить:
- Девки, идти надо. Нельзя сидеть. Замерзнем! – А мы посвернулися в комочки прямо в снегу и си-идим себе. Тогда она и сообразила: - Что ж сидите-то? А если волки нападуть?
А там-то, в лесу этом, и вправду волков мно-ого водилося, как раз перед этим сторожа съели. Как взял нас страх!.. Снова мы бежать. Лезли-лезли по сугробам, и хорошо, что поезд услышали! Бросилися к железной дороге и выбралися, наконец. Пришли к проходным, зашли в будку, а там как раз печка топилася. Отогрелися возле неё чуть, отдышалися и пошли домой. А надо было ещё километра четыре до дому дойтить, так что пришли уже поздно вечером. Рассказала мамке, что с нами приключилося, а она и запричитала:
- Да провалися она пропадом эта работа! Да как же вас только волки-то не съели, как Азара нашего!
Но волков тогда я не видела, а девчонка, которая нас ташшыла, говорила потом, что волчьи глаза светилися, но она не сказала нам, чтоб вовсе не перепугалися… И опять я после этого простудилася. Ведь у нас тогда даже штанов не было, и хоть платья длинные носили, но ка-ак сиганешь в сугроб, так сейчас и почувствуешь, что на лодыжках снег таить. Вот и слегла опять, но перехворала сколько-то и поднялася. Видать, молодость своё взяла. (Будет продолжение)
Фото: Рассказчица.
#ГалинаСафоноваПирусjpg82 КБ
(Продолжение - 7)
... В восемнадцатом ли, в двадцатом?.. Нет, не помню, но ездили мы на Украину еще и вот с чем. Динка ж тогда уже работала на военной базе и к ним привозили шинели, гимнастерки с убитых, простыни старые, а девчонки пороли всё это и, кто помастеровитее был, чинили.
Бабка-то какая если и положить заплатку на штаны, так сразу та видна, а эти мастера вырежуть ее, бывало, каким-нибудь манером, настрочуть машинкой, потом смотришь, вроде, как и заплатка, а по-другому. И вот поехали мы на Украину снова с нашим товаром и с нами увязалася сестра двоюродная Дуняшка. Ну, подходить товарняк военный, а мамка:
- Девки, цепляйтеся!
Всцарапалися мы кое-как, закрылися двери, тронулся поезд. Осмотрелися… а вагон-то солдат полный! Вот и полезли к нам. Как начали шшыпать, как начали! Мы кричать, мы реветь! Ни-ичего не помогаить! Так спасибо командир один... как выхватил наган да как гаркнить:
- Если еще кто-нибудь их тронет!.. Застрелю!
А сам побледнел, трясётся весь! Солдаты чуть и поутихли, а поезд, как назло мчить себе да мчить! Ну, наконец, остановился. Только дверь отворилася, ка-ак мы сыпанули оттудова кубарем! А ночь уже, темно. Куда деваться? И тут опять командир тот выпрыгнул из вагона да к мамке:
- Куда ж ты их везешь, есть у тебя толк-то? Ну, ладно. Пошли в вокзал.
По-отоптали мы за ним. А в вокзале этом народу разного!.. в покат, ступить некуда. Но все ж приткнул нас в уголочек, где посветлее, там-то и отсиделися до утра. А как-то поехали по соль до станции Бахмут. Приехали с вечера, ночь кой-как пересидели, а как только зорька занялася, вотон, идёть поезд, остановился. И тут же подбежали к нему солдаты в моряцких формах с винтовками, вскочили в вагоны, да как начали сумки у баб и мужиков хватать! Плач поднялся, крики, выстрелы! Дети ревуть, бягуть куда зря, одну бабу ка-ак шматанули, так она со своими узлами и вылетела из вагона, растянулася на них, ляжить... Жива ли осталася? Ну, а соседка наша и киваить: пойдемте, мол, пора. Видать, самый момент настал. Забежали мы с другой стороны, а она хвать себе мешок из тех, что матросы отобрали! В суматохе-то кому ж до неё дело? Хватай, видать, кто можить! А мамка наша и с места не стронется… как же хватать-то после того, что увидела? Да и говорить:
- Дети, поехали назад. Не хочу. Пускай хватають те, кто можить, а нам соль такая и в глотку не полезить.
А тут как раз товарняк приостановился в нашу сторону. Попрыгали в него, да и поехали назад ни с чем.
... Тогда же всё воевали да воеывали,* вот и стали к нам на Рясники опять прибывать солдаты, Поставили их и к нам, а у них лошади были, вот и вспахали они наш огород, и картошку посадили. Да и вообще, легче нам стало жить с ними, и дров привезуть, напилють, накалють. Тепло в хате! Да и еда от них перепадала, то гороха какого, то овсяца, а мы сейчас овес этот в ступе истолкём, шелуху сдуем и кашу сварим. Жить можно было, но только сидеть дома уже никому не давали и гнали на работу. Пришли и за мной, за подругами моими, отвели на фабрику, где раньше работали. Бывало поедуть хозяева новые по мелким фабрикам, порышшуть там, найдуть какую-нибудь пеньку заваляшшую, вот и бородим ее. Ведь конопли-то совсем не стало, зазря мужики сеять-то её не стануть. А рядом с фабрикой нашей квартировали солдаты-латыши. Высокие, стройные ребяты были, в мундирчиках всё ходили. И как-то раз познакомился с нами их повар, Станиславом звали, и начал: как что останется у него на кухне, так и несёть нам. Помню, очень вкусный кулеш пшенный готовил с мясными галушками, только крепко ж много перцу туда сыпал! Сначала очень рот жгло, а потом - ничаво, привыкли, и так-то хорошо нам стало с этим поваром! Нальёть нам ведро кулеша и крикнить через забор:
- Девочки, возьмите!
Мы и панствуем потом весь день. Похлебаем, похлебаем и опять за работу, если находилося что делать. А тогда Деникин до Орла дошёл и наши начальники сразу куда-то попровалилися. Они ж большевиками были, а тогда говорили, что Деникин их первым делом вешал. И вот, когда они куда-то скрылися, нам и говорять: уезжайте, мол, и вы, а то и вас повесють. Но одна женшына добрая, что с нами работала, растолковала: никуда, мол, уезжать вам не надо, вы же еще девчонки, расходитесь по домам, да и всё. Но мы с подругами все ж решили дождаться нашего начальника: а вдруг объявится и за работу нам что дасть? Разложили свои папуши, легли на них и заснули. Долго ли спали, коротко ли, но сильно озябли, а когда подхватилися, начальников так и не нашли. Пошли домой, и за всю дорогу я так и не согрелася, а на другой день и заболела. И пролежала цельных три недели. На работу в эту зиму уже не пошла, так, бывало, заберемся с девчонками на печку, да и спим себе, сколько захочется. Хорошо было, тут я и прочитала кое-что, хоть и по слогам, но подучилася.
А шёл мне тогда уже шестнадцатый год и к лету пошла я на другую работу. Неподалеку от Рясников, к Мальтино, за железной дорогой торф рыть начали. Мужики этот торф лопатками разрывали и рубили, а мы должны были сносить его, и как только нароють, девки - на носилки его и по-обежали. Принесем, сложим кучичками, что б воздух между гаргылками* проходил, и опять... Лето в тот год выдалося солнечное, жаркое, а там, где этот торф рыли, такие просторные луга были! И вот, бывало, прибягишь на работу, а кругом птицы поють, из леса соснами несёть и так-то хорошо дышалося! Но вот что плохо: вода в болотах всё лето хо-олодная стояла, а мы ж всё босиком бегали, обувки-то никакой. Ну, летом еще ничаво-о, можно было бегать, а когда осень подошла… во когда лихо стало. Прибягим туда, а вода уже ледочком подернулася, как наступишь на лужу, а лед тра-та-та! И ломается. Не дождешься, когда и солнышко взогреить, лёд этот растопить. Бывало, ноги ну так замерзнуть, так замерзнуть!.. Аж посинеють. Присядешь так-то на кочичку, как курица, отогреешь чуток и опять побежал. Но к зиме торф этот рыть перестали и стала я работать на военной базе. Паёк там давали хороший, но работа была тяжелая. яшшыки со снарядами носить. Сейчас, как придёть вагон, так сразу и надо выгружать. Набросють на тебя лямку, положуть на нее яшшык и неси. И сначала управлялася я, только пуда по три, по четыре яшшыки были, а потом как пришли пудов по семь! Положили такой на лямку, а я и села… и с места не стронуся. Сижу, реву. И как он меня не задавил только?.. Вот и прогнали, иди, мол, ишшо подрасти и послали на чистку снарядов. А должны были мы, девчонки, разбивать яшшыки и проверять: если на каком снаряде пятно ржавое, то счишшать его керосином. А все ж прямо под открытым небом, без навеса даже. Если и мороз ударить, всеодно бяри снаряд этот голыми руками и тряпкой счишшай. Раз так-то стою, плачу, а тут командир как раз проходить:
- Какого чёрта ревешь? – ко мне-то. - Ящики носить ты не можешь, снаряды чистить тоже...
Молчу я. А тут прораб-еврейчик мимо пробегал, набирал себе девчонок дорогу строить, и говорить мне: пойдем, мол, ко мне. Ну, я и пошла за ним, стали мы с девками снег расчишшать для укладки шпал. А раз пришли так-то на воскресник… выходны-тох тогда почти не было, то субботник, то воскресник затеють и как нагонють народу разного из города и деревень на эти субботники!.. Так вот, пришли, повел нас прораб в лес. Шли мы за ним, шли… Пришли. Начали расчишшать снег и деревья обделывать, чтоб видно было, какое рубить, работали-работали, а тут вдруг метель закружила, снег повалил, потом и вовси такая вьюга закрутила! На ногах не устоишь. А тут еще прораб куда-то провалился, одни в лесу осталися. Что делать? Да подхватилися и бежать. Но куда? Дороги-то не знаем. И заблудилися, и никак не выйдем. Блудили-блудили... из сил выбилися. Сбилися в кучу, присели. Совсем замерзаем! А одна девчонка, что повзрослее была, и начала нас тормошить:
- Девки, идти надо. Нельзя сидеть. Замерзнем! – А мы посвернулися в комочки прямо в снегу и си-идим себе. Тогда она и сообразила: - Что ж сидите-то? А если волки нападуть?
А там-то, в лесу этом, и вправду волков мно-ого водилося, как раз перед этим сторожа съели. Как взял нас страх!.. Снова мы бежать. Лезли-лезли по сугробам, и хорошо, что поезд услышали! Бросилися к железной дороге и выбралися, наконец. Пришли к проходным, зашли в будку, а там как раз печка топилася. Отогрелися возле неё чуть, отдышалися и пошли домой. А надо было ещё километра четыре до дому дойтить, так что пришли уже поздно вечером. Рассказала мамке, что с нами приключилося, а она и запричитала:
- Да провалися она пропадом эта работа! Да как же вас только волки-то не съели, как Азара нашего!
Но волков тогда я не видела, а девчонка, которая нас ташшыла, говорила потом, что волчьи глаза светилися, но она не сказала нам, чтоб вовсе не перепугалися… И опять я после этого простудилася. Ведь у нас тогда даже штанов не было, и хоть платья длинные носили, но ка-ак сиганешь в сугроб, так сейчас и почувствуешь, что на лодыжках снег таить. Вот и слегла опять, но перехворала сколько-то и поднялася. Видать, молодость своё взяла. (Будет продолжение)
Фото: Рассказчица.
#ГалинаСафоноваПирусjpg82 КБ
07:09 04.06.2022 16+
Выбор редакции