Рекламный баннер 990x90px header-top
Рекламный баннер 990x90px header-bottom
МОЯ МАМА, Сафонова Мария Тихоновна (1903-1994).
МОЯ МАМА, Сафонова Мария Тихоновна (1903-1994).
Несколько лет, наездами в родной Карачев, записывала в тетрадь, а иногда и на репортёрский магнитофон (брала на работе), короткие рассказики мамы о её жизни.И спустя появилась книга, отрывки из которой и предлагаю
(Продолжение - 9)
... Жили Листафоровы крепко, две хаты у них было, одна большая, а сенцы перейдешь, поменьше. Да и хозяйство крепкое держали: две лошади, жеребенок, теленок, овцы, свиньи, две коровы. И время тогда было сытное, вольное, политика новая* как раз началася и власти разрешали заниматься всем, чем захочешь, лишь бы выгодно тебе было. А у нас кузня была, Сенька за главного кузнеца в ней работал, и помогали ему братья Васька, Митька, Колька и Шурик...Раньше-то Листафоровы бочки делали, и специалисты бо-ольшие по этому делу были, ну, а когда начали колёса железом отягивать, завели кузню. Приедить мужик, а ему и колеса отянуть, и ось железную сделають, и всю снасть починють. Да и с мелочью разной всё-ё к ним шли: крюк какой согнуть, кастрюлю залатать, а баба другая и ухват или кочергу* выковать попросить. И место для кузни было бойкое, бывало, как заставють всю горку повозками! А еще рядом мельница стояла, вот мужики и смелють, и починють что надо, лошадь подкують. Целыми днями наши из кузни не выходили, так что все вместе к столу и не сходилися, как же кузню с огнем-то бросишь? И если кто вырвется, прибягить домой, тогда мать и ташшыть чугунок из печки, цельный день и двигаить его туды-сюды. Ну-ка, прокорми эту ораву! Бывалао, хлеба начнем печь, так пуда полтора-два муки сразу и замесим, и это уже наша работа была, кто помоложе.
... К зиме работы в кузне становилося меньше, и начал Сенька в этот год ездить в Брянск учиться на шофера. Крепко ж хотел им стать! Друзья-то его уже выучилися, уехали в Москву и работали там на частных такси, а потом приезжали и все хвалилися, что помногу зарабатывають, вот, значить, и он… Проездил в Брянск зиму, к весне права ему дали, даже второй класс сразу присвоили, и уехал он в Москву. Пробыл там сколько-то и пишить: давай, мол, перебираться сюда жить. Он же Москву эту очень любил! И поехала я как-то к нему. Приехала, как глянула!.. А комнатушка, где живёть, без окон даже! Нары одни, другие, третьи, отопления вовсе нетути, примусом отапливаются. Семья здесь же живёть, еще какие-то двое, а Сенька-то меня встретил грязный, помятый какой-то.
- Что ты, Сень, - спрашиваю, - как головешка то?
- Да это я нонча в кочегарке ночевал, - смеется. Еще и шоколад мне принес: - Во, посмотри, тут шоколад дешевый.
- Да не хочу я твоего шоколаду! И сохрани меня Господь в этой-то комнатушке оставаться и спать по очереди на полу, на нарах!
- Это все временно, - он-то.
- И не думай, и не мысли, - отрезала ему сразу.
День только и пробыла в этой Москве, уехала, а авскорости и он вернулся и ничего не заработал. А к зиме заехал к нам из Брянска его начальник, где Сенька на шофера учился, и говорить:
- Приезжай-ка ты к нам. У нас сейчас работы столько!.. Машины старые на ремонт из Москвы привозють, хорошо зарабатываем.
Ну, Сенька и уехал в Брянск, а я осталася пока жить у мамки, у нее-то картошка, молоко, яйца… всё это свое было, а я денег расходовала мало, так, на мелочь разную, вот и собралися у меня деньжата. Раз Сенька приезжаить и говорить:
- Мария, крепко ж трудно в Брянске с квартирами! Ишшу, ишшу и ни-икак не найду, как скажу, что с ребенком, так сразу и отказывають.
А перебираться туда жить мы еще не решили, так, разговоры одни вели. Ведь время-то какое было неустойчивое! Кто ж его знаить, куда дальше всё повернёть? Поговаривали: раз буржуев, помешшыков разорили, то могуть и до нас таких-то добраться. Поэтому Сенька и выучился на шофера... так, на всякий случай. Но профессия хорошо, а жить-то в Брянске где? Подумала я, подумала и говорю:
- Останемся-ка мы на Ряснике, построим дом, да и корова есть.
А тогда всё для этого было, и лес продавали, и всё, что нужно, вот и срубили нам сруб, тут же кровельшыки пришли, накрыли, ну, а отделывать... Свёкор и посоветовал:
- Что ты сейчас будешь отделывать? Уже холода наступають. Да и постоять хате годика два надо бы, только тогда и достраивать.
На том и порешили.
... Ну, а потом время смутное подошло. Стали этот нэп разорять*. И начали с Полчка. Росточку он был ма-аленького и всёодно как больной какой, рыхлый, белый. И была у него лавочка, а мы, девчонки, всё-ё за покупками к нему бегали, как копейку какую разживёмся, так и бягим. Дяденька он был хороший, добрый, не то, что Козел, тот торговал на другом конце Рясника и если придём к нему, то он сразу:
- Да идите вы со своими копейками! Как же, покупатели важные пришли!
Ведь это ж надо было идти, лавку открывать, вот он и гнал нас. Да мы и сами не любили к нему ходить, а все к этому Полчку прибягим так-то, а он:
- Здравствуйте, здравствуйте деточки! Каких вам конфеток или сахарку?
И купишь у него или сахарку кусочка три, или конфетку. Вку-усные такие конфетки с маком у него были!.. Так вот этого-то Полчка и назначили в двадцать восьмом к ликвидации, хоть у него в хозяйстве и было-то всего корова да лошадь. Ну, назначили, а народ за него и вступился: да какой же он буржуй, у него всего и товару-то, что на десятку! Так не сослали его тогда… Самого-то не сослали, а вот когда сын подрос, после тридцатых, его-то и забрали, в Сибири пропал... А в двадцать девятом и на мастерские, как наша, тоже стали налоги присылать. Пришел к нам как-то знакомый один из правления и сказал: скоро и до вашей семьи доберутся, расходитеся, молодые пусть уезжають, а стариков не тронуть. И потому не тронуть, что с дедом оставалися четверо детей от старшего брата. Его-то самого на войне убило, да и мать их вскорости померла, дед и растил сирот, его могли не тронуть, а нас таких-то... Отберуть кузню, чем тогда жить? Ведь у Тихона уже двое детей было, и у нас двое. И разъехалися мы. Тихон с семьей ушел жить на квартиру в Карачев, а мы с Сенькой - в Брянск. А с кузней и нашим домом вот что стало. Когда нас председатель предупредил, что, мол, дом ваш под контору присмотрели, мы и решили его продать. Нашли покупателя, приехал он с сыном, разобрали они наш дом и увезли куда-то. И корову продали. Оставил свёкор себе только телочку и поросеночка, а кузню ликвидировал... А так ликвидировал. Инструменты - в яшшык, кузню - на замок, вот и все дела.
И налог не успели прислать. (Будет продолжение)
*НЭП - Новая экономическая политика с 1921 года.
*Свёртывание НЭПа со второй половины 1920-х годов и до 1929.
#ГалинаСафоноваПирус
Несколько лет, наездами в родной Карачев, записывала в тетрадь, а иногда и на репортёрский магнитофон (брала на работе), короткие рассказики мамы о её жизни.И спустя появилась книга, отрывки из которой и предлагаю
(Продолжение - 9)
... Жили Листафоровы крепко, две хаты у них было, одна большая, а сенцы перейдешь, поменьше. Да и хозяйство крепкое держали: две лошади, жеребенок, теленок, овцы, свиньи, две коровы. И время тогда было сытное, вольное, политика новая* как раз началася и власти разрешали заниматься всем, чем захочешь, лишь бы выгодно тебе было. А у нас кузня была, Сенька за главного кузнеца в ней работал, и помогали ему братья Васька, Митька, Колька и Шурик...Раньше-то Листафоровы бочки делали, и специалисты бо-ольшие по этому делу были, ну, а когда начали колёса железом отягивать, завели кузню. Приедить мужик, а ему и колеса отянуть, и ось железную сделають, и всю снасть починють. Да и с мелочью разной всё-ё к ним шли: крюк какой согнуть, кастрюлю залатать, а баба другая и ухват или кочергу* выковать попросить. И место для кузни было бойкое, бывало, как заставють всю горку повозками! А еще рядом мельница стояла, вот мужики и смелють, и починють что надо, лошадь подкують. Целыми днями наши из кузни не выходили, так что все вместе к столу и не сходилися, как же кузню с огнем-то бросишь? И если кто вырвется, прибягить домой, тогда мать и ташшыть чугунок из печки, цельный день и двигаить его туды-сюды. Ну-ка, прокорми эту ораву! Бывалао, хлеба начнем печь, так пуда полтора-два муки сразу и замесим, и это уже наша работа была, кто помоложе.
... К зиме работы в кузне становилося меньше, и начал Сенька в этот год ездить в Брянск учиться на шофера. Крепко ж хотел им стать! Друзья-то его уже выучилися, уехали в Москву и работали там на частных такси, а потом приезжали и все хвалилися, что помногу зарабатывають, вот, значить, и он… Проездил в Брянск зиму, к весне права ему дали, даже второй класс сразу присвоили, и уехал он в Москву. Пробыл там сколько-то и пишить: давай, мол, перебираться сюда жить. Он же Москву эту очень любил! И поехала я как-то к нему. Приехала, как глянула!.. А комнатушка, где живёть, без окон даже! Нары одни, другие, третьи, отопления вовсе нетути, примусом отапливаются. Семья здесь же живёть, еще какие-то двое, а Сенька-то меня встретил грязный, помятый какой-то.
- Что ты, Сень, - спрашиваю, - как головешка то?
- Да это я нонча в кочегарке ночевал, - смеется. Еще и шоколад мне принес: - Во, посмотри, тут шоколад дешевый.
- Да не хочу я твоего шоколаду! И сохрани меня Господь в этой-то комнатушке оставаться и спать по очереди на полу, на нарах!
- Это все временно, - он-то.
- И не думай, и не мысли, - отрезала ему сразу.
День только и пробыла в этой Москве, уехала, а авскорости и он вернулся и ничего не заработал. А к зиме заехал к нам из Брянска его начальник, где Сенька на шофера учился, и говорить:
- Приезжай-ка ты к нам. У нас сейчас работы столько!.. Машины старые на ремонт из Москвы привозють, хорошо зарабатываем.
Ну, Сенька и уехал в Брянск, а я осталася пока жить у мамки, у нее-то картошка, молоко, яйца… всё это свое было, а я денег расходовала мало, так, на мелочь разную, вот и собралися у меня деньжата. Раз Сенька приезжаить и говорить:
- Мария, крепко ж трудно в Брянске с квартирами! Ишшу, ишшу и ни-икак не найду, как скажу, что с ребенком, так сразу и отказывають.
А перебираться туда жить мы еще не решили, так, разговоры одни вели. Ведь время-то какое было неустойчивое! Кто ж его знаить, куда дальше всё повернёть? Поговаривали: раз буржуев, помешшыков разорили, то могуть и до нас таких-то добраться. Поэтому Сенька и выучился на шофера... так, на всякий случай. Но профессия хорошо, а жить-то в Брянске где? Подумала я, подумала и говорю:
- Останемся-ка мы на Ряснике, построим дом, да и корова есть.
А тогда всё для этого было, и лес продавали, и всё, что нужно, вот и срубили нам сруб, тут же кровельшыки пришли, накрыли, ну, а отделывать... Свёкор и посоветовал:
- Что ты сейчас будешь отделывать? Уже холода наступають. Да и постоять хате годика два надо бы, только тогда и достраивать.
На том и порешили.
... Ну, а потом время смутное подошло. Стали этот нэп разорять*. И начали с Полчка. Росточку он был ма-аленького и всёодно как больной какой, рыхлый, белый. И была у него лавочка, а мы, девчонки, всё-ё за покупками к нему бегали, как копейку какую разживёмся, так и бягим. Дяденька он был хороший, добрый, не то, что Козел, тот торговал на другом конце Рясника и если придём к нему, то он сразу:
- Да идите вы со своими копейками! Как же, покупатели важные пришли!
Ведь это ж надо было идти, лавку открывать, вот он и гнал нас. Да мы и сами не любили к нему ходить, а все к этому Полчку прибягим так-то, а он:
- Здравствуйте, здравствуйте деточки! Каких вам конфеток или сахарку?
И купишь у него или сахарку кусочка три, или конфетку. Вку-усные такие конфетки с маком у него были!.. Так вот этого-то Полчка и назначили в двадцать восьмом к ликвидации, хоть у него в хозяйстве и было-то всего корова да лошадь. Ну, назначили, а народ за него и вступился: да какой же он буржуй, у него всего и товару-то, что на десятку! Так не сослали его тогда… Самого-то не сослали, а вот когда сын подрос, после тридцатых, его-то и забрали, в Сибири пропал... А в двадцать девятом и на мастерские, как наша, тоже стали налоги присылать. Пришел к нам как-то знакомый один из правления и сказал: скоро и до вашей семьи доберутся, расходитеся, молодые пусть уезжають, а стариков не тронуть. И потому не тронуть, что с дедом оставалися четверо детей от старшего брата. Его-то самого на войне убило, да и мать их вскорости померла, дед и растил сирот, его могли не тронуть, а нас таких-то... Отберуть кузню, чем тогда жить? Ведь у Тихона уже двое детей было, и у нас двое. И разъехалися мы. Тихон с семьей ушел жить на квартиру в Карачев, а мы с Сенькой - в Брянск. А с кузней и нашим домом вот что стало. Когда нас председатель предупредил, что, мол, дом ваш под контору присмотрели, мы и решили его продать. Нашли покупателя, приехал он с сыном, разобрали они наш дом и увезли куда-то. И корову продали. Оставил свёкор себе только телочку и поросеночка, а кузню ликвидировал... А так ликвидировал. Инструменты - в яшшык, кузню - на замок, вот и все дела.
И налог не успели прислать. (Будет продолжение)
*НЭП - Новая экономическая политика с 1921 года.
*Свёртывание НЭПа со второй половины 1920-х годов и до 1929.
#ГалинаСафоноваПирус
00:00 11.06.2022 16+
Выбор редакции