Рекламный баннер 990x90px header-top
Рекламный баннер 990x90px header-bottom
МОЯ МАМА, Сафонова Мария Тихоновна (1903-1994).
МОЯ МАМА, Сафонова Мария Тихоновна (1903-1994).
Несколько лет, наездами в родной Карачев, записывала в тетрадь, а иногда и на репортёрский магнитофон (брала на работе), короткие рассказики мамы о её жизни.
И спустя появилась книга, отрывок из которой и предлагаю.
Продолжение 10
... Переехали мы в Брянск и сняли комнату в одном доме. Сенька шофером работал, а тогда шоферы были… как космонавты всеодно, и как раз первые автобусы двенадцатиместные в Брянске появилися, под брезентами. Платили ему сорок восемь рублей в месяц, да еще кожаную тужурку выдавали и краги. Продуктов в магазинах было сколько хочешь и мясо дешевое, на рубль купишь - за неделю не поешь. Ведь как раз нэп взялися ликвидировать, так люди, нябось, и думали: придуть, отнимуть корову, так лучше мы самим её… Обзавелася я тогда коровкой, а она такой хорошей оказалася! Молоко было жирное, желтое, мамка как понесёть его на базар, а там ее и ждуть, встречають. Потом и поросят завела, ведь без коровы трудно с ними, а с коровкой-то... Плеснешь им молочка в корыто, а они и сожруть все, что ни намесишь. Вырастишь, продашь... как ты думаешь, легче прожить было?
... И прожили мы в Брянске до тридцать пятого, а потом... Сенька ж партийный был, вот его как-то вызывають в военкомат и говорять: надо ехать в Белоруссию, в Боровку, там строительство какое-то начинается. А раз партийный, то не откажешься, вот он и поехал. С год, должно, прожил там один, а потом и мы к нему поехали. И сначала строили там гаражи, а когда настроили, как понаехали танки! Сразу военные тревоги завыли и танки как попруть, как заревуть! Ночь-две спишь спокойно и-и опять… А тут же недалеко еще и Польская граница проходила, вот и пугаешься каждый раз: война! А потом еще и аресты началися*, то одного арестують, то другова! Раз Сенька приходить и говорить:
- Знаешь, главного бухгалтера арестовали.
Ну, поговорили мы, поговорили, а тут хлоп!.. и начальника строительства Багдатьева взяли, - вредительство за ним! А Багдатьев этот пожилой был, лысый и такой душа-человек! Я хорошо жену его знала, моло-оденькая была. Через день - комбрига... И каждый день хватать стали. Знакомый наш, начальник электростанции, такой высокий, красивый был, и вот как-то встречаю его, а он и рассказываить:
- Купаюсь я вечером в озере, и вдруг как погналась за мной змея! Так гналась, так гналась, что еле-еле на берег от нее выскочил! Если б плохо плавал, не уйти.
А разговор об этих змеях всё время был, там же вокруг всё болота да болота, лес дремучий и деревья такие, что только вдвоем и можно обхватить. И столько змей и гадюк в лесу водилося! Повесила я раз гамак во дворе, выхожу утром, глядь: что ж это мой гамак такой серый? А на нем – ужи. Обвили его весь и висять. Господи, умерла я прямо! А раз за бойцом одна гадюка погналася, да такая здоровенная! Ну, как удав всёодно. Так что ж, как догонять станить, а он прыг за дерево! А этот змей ка-ак налятить на это дерево да как ударится об него! Пока опомнится, солдат убегать. И ушел. Вот теперь и начальник электростанции рассказал про змею, а потом ещё и прибавил:
- Ох, плохой это признак, когда за человеком змея погонится.
Сказал так и как в воду глянул: через день его арестовали. И охватил всех страх: сиди теперь и жди своей очереди! Как пойдеть Сенька на работу, так и думаешь: вернется ли! А тут еще эти танки... Почти каждую ночь тревоги началися! Ну до того нервы мои расшаталися, до того разошлися, что невмочь стало.
- Знаешь, - говорю, наконец, Сеньке, - не могу я больше здесь оставаться. Отпустють тебя, не отпустють, а я всёодно уеду.
Ведь там базара даже не было, а у меня ты была маленькая, надо молоком поить, вот мне и приходилося за ним ходить в деревню километров за семь, и все лесом, лесом... Раз иду так-то, а навстречу комендант общежития на машине едить:
- Куда ты? - остановился. - Тут же столько бандитов разных шатается!
И начал рассказывать: там-то раздели одного, там-то двоих убили. Как взял меня страх! Опостылел мне этот лес сразу, прямо задыхаться в нём стала! Лезуть, лезуть сосны и ёлки на меня, давють! Думаю, Господи, хоть бы как-нибудь вверх подняться, подышать! Ну, стал тут Сенька говорить начальникам своим, что жена, мол... а его и перевели в другую часть.
... Переехали мы в Энгельгардтовскую. Дали нам там сначала одну комнату, а потом еще две и хорошо так отделаны были, видать, для какого-то начальника готовили. В магазинах и тут тоже всё было, но в тридцать девятом... как раз за два года до войны, строительство там закончилося и Сеньке предложили: хочешь, опять по Белоруссии пошлем, а хочешь - в Карачев, там тоже строительство военное начинается. Вот и поехали мы на родину.
Приехали, а тут сахару нет, хлеба не достать, да и стройку эту остановили, и теперь, значить, езжай, куда хошь. А как раз Динкиного мужа Андрея в Хотынец перевели, мы и стали жить в их квартире, Сенька устроился коммерческим директором картонной фабрики и решили мы строиться. Подали заявление, дали нам поместье, на котором эта хата стоить, купили сруб. Достал Сенька машину, чтоб перевезти его, поехал, да и застрял ночью в лесу и к утру не успел на работу. А как раз перед этим указ вышел, что за пять минут опоздания партийных из партии вон, а остальным полгода платить алименты по двадцать пять процентов. Ну, алименты, это еще ничаво, а что из партии вон... Если из партии-то выгонють, то и с директорства тоже. Очень он переживал из-за этого!
- Брось ты, не волнуйся, - успокаивала. - Ну какой ты коммерческий директор! Это ж надо университеты кончать, а ты какую коммерцию проходил? Иди-ка лучше по своей специальности, шофером.
Ведь совсем измотался на этой работе! Все лезуть к нему, всё тянуть, что можно. Да и Андрей ему твердил: отстань ты, мол, от этого дела, тебя обведуть вокруг пальца, посадють, дом твой отнимуть и останется Мария с детьми на улице. Ну, пока рассуждали, а тут как раз и получаем вызов, Сеньке в Орел надо явиться. Поехал, а там как устроили ему суд! Они ж умеють это делать, партийцы-то, отобрали билет, с работы выгнали и до того довели, что приехал оттудова и рыдаить. Крепко ж ему обидно: из-за каких-то пять минут и... Прямо сумасшедшим сделался. Вначале все уговаривала его, уговаривала, а потом и плюнула:
- Да хватить тебе плакать-то! Проживем и без билета партийного. - Я же корову из Белоруссии привезла, и она мне двадцать пять литров молока в день давала. - С одного молока проживем.
А еще и деньжонок там подсобирала, и вешшычки кой-какие оттудова привезла. Выбросють, бывало, в магазин мануфактуру или вешшы какие, а я сейчас и возьму. Мно-ого кой-чего накупила, а вешшы тогда дорогие были, да и Сенька потом шофером стал работать, начальников по колхозам возить, а они как едуть туда, так и бяруть, что им нужно. Ну, ясное дело, и Сеньке кое-что перепадало, достанить так-то и сенца подешевле, и отрубей, вот и строилися на всё это, и достроили как раз перед войной*. (Будет продолжение) https://ridero.ru/books/vedma_iz_karacheva/
#ГалинаСафоноваПирус
*Репрессии 1937-38 годов.
*Великая Отечественная война. 1941-1945.
Несколько лет, наездами в родной Карачев, записывала в тетрадь, а иногда и на репортёрский магнитофон (брала на работе), короткие рассказики мамы о её жизни.
И спустя появилась книга, отрывок из которой и предлагаю.
Продолжение 10
... Переехали мы в Брянск и сняли комнату в одном доме. Сенька шофером работал, а тогда шоферы были… как космонавты всеодно, и как раз первые автобусы двенадцатиместные в Брянске появилися, под брезентами. Платили ему сорок восемь рублей в месяц, да еще кожаную тужурку выдавали и краги. Продуктов в магазинах было сколько хочешь и мясо дешевое, на рубль купишь - за неделю не поешь. Ведь как раз нэп взялися ликвидировать, так люди, нябось, и думали: придуть, отнимуть корову, так лучше мы самим её… Обзавелася я тогда коровкой, а она такой хорошей оказалася! Молоко было жирное, желтое, мамка как понесёть его на базар, а там ее и ждуть, встречають. Потом и поросят завела, ведь без коровы трудно с ними, а с коровкой-то... Плеснешь им молочка в корыто, а они и сожруть все, что ни намесишь. Вырастишь, продашь... как ты думаешь, легче прожить было?
... И прожили мы в Брянске до тридцать пятого, а потом... Сенька ж партийный был, вот его как-то вызывають в военкомат и говорять: надо ехать в Белоруссию, в Боровку, там строительство какое-то начинается. А раз партийный, то не откажешься, вот он и поехал. С год, должно, прожил там один, а потом и мы к нему поехали. И сначала строили там гаражи, а когда настроили, как понаехали танки! Сразу военные тревоги завыли и танки как попруть, как заревуть! Ночь-две спишь спокойно и-и опять… А тут же недалеко еще и Польская граница проходила, вот и пугаешься каждый раз: война! А потом еще и аресты началися*, то одного арестують, то другова! Раз Сенька приходить и говорить:
- Знаешь, главного бухгалтера арестовали.
Ну, поговорили мы, поговорили, а тут хлоп!.. и начальника строительства Багдатьева взяли, - вредительство за ним! А Багдатьев этот пожилой был, лысый и такой душа-человек! Я хорошо жену его знала, моло-оденькая была. Через день - комбрига... И каждый день хватать стали. Знакомый наш, начальник электростанции, такой высокий, красивый был, и вот как-то встречаю его, а он и рассказываить:
- Купаюсь я вечером в озере, и вдруг как погналась за мной змея! Так гналась, так гналась, что еле-еле на берег от нее выскочил! Если б плохо плавал, не уйти.
А разговор об этих змеях всё время был, там же вокруг всё болота да болота, лес дремучий и деревья такие, что только вдвоем и можно обхватить. И столько змей и гадюк в лесу водилося! Повесила я раз гамак во дворе, выхожу утром, глядь: что ж это мой гамак такой серый? А на нем – ужи. Обвили его весь и висять. Господи, умерла я прямо! А раз за бойцом одна гадюка погналася, да такая здоровенная! Ну, как удав всёодно. Так что ж, как догонять станить, а он прыг за дерево! А этот змей ка-ак налятить на это дерево да как ударится об него! Пока опомнится, солдат убегать. И ушел. Вот теперь и начальник электростанции рассказал про змею, а потом ещё и прибавил:
- Ох, плохой это признак, когда за человеком змея погонится.
Сказал так и как в воду глянул: через день его арестовали. И охватил всех страх: сиди теперь и жди своей очереди! Как пойдеть Сенька на работу, так и думаешь: вернется ли! А тут еще эти танки... Почти каждую ночь тревоги началися! Ну до того нервы мои расшаталися, до того разошлися, что невмочь стало.
- Знаешь, - говорю, наконец, Сеньке, - не могу я больше здесь оставаться. Отпустють тебя, не отпустють, а я всёодно уеду.
Ведь там базара даже не было, а у меня ты была маленькая, надо молоком поить, вот мне и приходилося за ним ходить в деревню километров за семь, и все лесом, лесом... Раз иду так-то, а навстречу комендант общежития на машине едить:
- Куда ты? - остановился. - Тут же столько бандитов разных шатается!
И начал рассказывать: там-то раздели одного, там-то двоих убили. Как взял меня страх! Опостылел мне этот лес сразу, прямо задыхаться в нём стала! Лезуть, лезуть сосны и ёлки на меня, давють! Думаю, Господи, хоть бы как-нибудь вверх подняться, подышать! Ну, стал тут Сенька говорить начальникам своим, что жена, мол... а его и перевели в другую часть.
... Переехали мы в Энгельгардтовскую. Дали нам там сначала одну комнату, а потом еще две и хорошо так отделаны были, видать, для какого-то начальника готовили. В магазинах и тут тоже всё было, но в тридцать девятом... как раз за два года до войны, строительство там закончилося и Сеньке предложили: хочешь, опять по Белоруссии пошлем, а хочешь - в Карачев, там тоже строительство военное начинается. Вот и поехали мы на родину.
Приехали, а тут сахару нет, хлеба не достать, да и стройку эту остановили, и теперь, значить, езжай, куда хошь. А как раз Динкиного мужа Андрея в Хотынец перевели, мы и стали жить в их квартире, Сенька устроился коммерческим директором картонной фабрики и решили мы строиться. Подали заявление, дали нам поместье, на котором эта хата стоить, купили сруб. Достал Сенька машину, чтоб перевезти его, поехал, да и застрял ночью в лесу и к утру не успел на работу. А как раз перед этим указ вышел, что за пять минут опоздания партийных из партии вон, а остальным полгода платить алименты по двадцать пять процентов. Ну, алименты, это еще ничаво, а что из партии вон... Если из партии-то выгонють, то и с директорства тоже. Очень он переживал из-за этого!
- Брось ты, не волнуйся, - успокаивала. - Ну какой ты коммерческий директор! Это ж надо университеты кончать, а ты какую коммерцию проходил? Иди-ка лучше по своей специальности, шофером.
Ведь совсем измотался на этой работе! Все лезуть к нему, всё тянуть, что можно. Да и Андрей ему твердил: отстань ты, мол, от этого дела, тебя обведуть вокруг пальца, посадють, дом твой отнимуть и останется Мария с детьми на улице. Ну, пока рассуждали, а тут как раз и получаем вызов, Сеньке в Орел надо явиться. Поехал, а там как устроили ему суд! Они ж умеють это делать, партийцы-то, отобрали билет, с работы выгнали и до того довели, что приехал оттудова и рыдаить. Крепко ж ему обидно: из-за каких-то пять минут и... Прямо сумасшедшим сделался. Вначале все уговаривала его, уговаривала, а потом и плюнула:
- Да хватить тебе плакать-то! Проживем и без билета партийного. - Я же корову из Белоруссии привезла, и она мне двадцать пять литров молока в день давала. - С одного молока проживем.
А еще и деньжонок там подсобирала, и вешшычки кой-какие оттудова привезла. Выбросють, бывало, в магазин мануфактуру или вешшы какие, а я сейчас и возьму. Мно-ого кой-чего накупила, а вешшы тогда дорогие были, да и Сенька потом шофером стал работать, начальников по колхозам возить, а они как едуть туда, так и бяруть, что им нужно. Ну, ясное дело, и Сеньке кое-что перепадало, достанить так-то и сенца подешевле, и отрубей, вот и строилися на всё это, и достроили как раз перед войной*. (Будет продолжение) https://ridero.ru/books/vedma_iz_karacheva/
#ГалинаСафоноваПирус
*Репрессии 1937-38 годов.
*Великая Отечественная война. 1941-1945.
06:05 15.06.2022 16+
Выбор редакции