МОЯ МАМА, Сафонова Мария Тихоновна (1903-1994).

МОЯ МАМА, Сафонова Мария Тихоновна (1903-1994).
(Продолжение 12)
... На треть зиму* и наши бомбить стали. Ноднем ишшо не так, а как ночь, и-и полетели! Один бомбардировшик улетаить, другой прилетаить, один уходить, другой заходить. Крепко ж лихо стало! Так немцы что удумали: как только самолеты загудять, попрыгають в машины и разъедутся по ближним деревням.
Лови их! И получалося, что наши своих и бомбили. А раз и мы, как и немцы, подхватилися да на Подсосонки наладилися, они ж рядом с Карачевов. Прибежали, а там ещё больше бомб рвется! Да снег повалил, метель разыгралася. Ну, мы выскочили из этих Подсосонок да назад, и я-то с Динкой и детьми по дороге пошла, а Витька левее взял, через луг. Схватилася через сколько-то: а где ж мой Витька? И ну кричать, звать!.. После этого и сказала себе: никуда больше не побегу, не знаешь, где убьёть. Там-то, на Подсосонках, тогда бомба прямо в хату угодила и всех побило... А рядом с нами немцы выкопали себе дот и пряталися в него, но нас туда не пускали. И что ж мы? Взяли да передали партизанам про это дот, а через какое-то время как начали наши самолёты его луданить, как начали! Немцы-то ночь в нем пересидели и уехали по деревням, а к вечеру опять бомбежка началася. Ну, раз немцев нетути, мы – туда, а бомбы как посыпалися, как начали рваться! Сидим, молимся: Господи, спаси нас, дураков, на свою же голову беду накликали! И все-то поджилочки наши от страха перетрусилися, и губы-то попересмякли. Но все ж ни одна бомба тогда не попала… а, можить, и попала, но потолок не пробила. Вылезли утром оттудова на свет божий и аж все чёрные от земли… она ж сыпалася из-под брёвен-то. Села я возле и глаза мои не смотрють, и руки не подымаются, а тут как раз Энс…
Ну тот, который нас тогда из ареста вызволил. И как глянул:
- Мария! Ты как... – и на землю показываить. – Не гут война.
- Ох, - головой качаю, - не гут.
- Это, - и на небо показываить, ваши, мол, бомбять, русские.
- Ну, что ж, - протерла глаза, - надо и нашим.
... В ту, третью зиму под немцем, вначале они всё еще весёлые ходили, пели-распевали. Бывало, приду к ним в хату убирать, а они свистять, как соловьи! И что за манера такая... свистеть? Оглушуть прямо. А как-то начали мне объяснять: скоро, мол, помешшыки в Россию приедуть и управлять вами стануть. Ну, а я возьми да скажи:
- Еще курочка яичко не снесла, а вы уже яишницу жарите?
Рассмеялися:
- Вот, Мария, - Звали меня Мария-политик, - скоро мы Волгу перейдем и выкупаемся в ней. – Да еще и покажуть, спинки, мол, полотенчиком утрём. - И дальше, дальше пойдём, на Баку.
Погляжу-погляжу на них так-то да подумаю: ишь разбрехалися! Подождите-ка, бываить так наши спинки вам потруть, что и до дому не добягите! А вслух и пробурчу:
- Россия мно-ого войн пережила. Еще неизвестно, будете ли купаться в Волге.
- Ну что ты, Мария! – опять засмеются: - Русским капут!
Но, видать, рано смеялися. Через какое-то время ка-ак начали им наши спинки тереть, как начали! Тут-то они и смеяться, и свистеть перестали. Одно утро подхожу к своей хате и тихо что-то, не слышно говору ихнего. Что это с моими немцами, ай, померли? Открываю так-то дверь... Не-ет, живые сидять, но никто не свистить, никто не поёть. Да что ж такое? А тут выходить один... хорошо-о к вам относился, всё, бывало, по конфетке какой сунить, такие конфетки у них были цыбиками. Так вот как раз он и выходить:
- Матка, капут нашей армии. Аллес немцев окружили русские, - объясняить, - и капут*.
- Ах, - качаю головой, - жалко-то как.
А сама думаю: пралич вас всех побей, так вам и надо!
... А освободили Карачев в августе сорок третьего. Тогда опять нас немцы из хаты выгнали, и мы пряталися в противотанковом рву... его как раз рыть нас гоняли перед войной. Раз глядим так-то: вроде наши солдатики по краю оврага идуть? Господи, не верим глазам своим!.. А потом и слышим: по-русски говорять! Бросилися к ним, обнимаем, плачем, детей к ним тянем! Да какие ж они все молоденькие, да какие ж замученные! В гимнастёрочках выцветших, в плащ-палатках пыльных, и губочки-то у них попересмякли! Ох, замерло моё сердце: а ведь и Колька мой так же, Сенька… Ну, встретили мы наших солдатиков в поле, потом пришли к нашей хате, а вместо неё только печка стоить да грушня обгорелая рядом и груши на ней печёные качаются. Но грушами сыт не будешь, надо есть соображать, картошку варить, нарыли её, когда по полю домой бежали. А на чём варить-то? Печка хоть и стоить, как скала какая, и даже труба не завалилася, но пол вокруг сгорел и высо-окая стала, до загнетки не достать. И пошел мой Витька, набрал кой-каких чурок, чтоб помост сгородить, нагромоздил… теперь и варить можно. Но в чем? Да насбирали банок консервных, что от солдат осталися, поотбивал им Витька краешки, отчистил… Вот и посуда. Наварили картошки, наелися, а потом… Куда теперя деваться, где прятаться? Немец-то всё еще стреляить, по дороге бойцы идуть, он по ним и лупить.
- Пойдем-ка на Орел*! - Динка говорить. – Его раньше осводили, можить, там и пристроимся.
Выбежали из Карачева, а немец и там стреляить, да и ночь уже, куда ж итить-то? Сошли с обочины, остановилися. Смотрим, хата разваленая стоить и ворота от неё рядом ляжать. Улеглися на эти ворота, обосновалися, а тут и подходить военный да как начал кричать:
- Что ж вы, дуры, привели детей сюда? Здесь же армия идет, машины едут, вот по ним-то немцы и стреляют. Идите-ка в поле.
А куда ж в поле-то? Подхватилися, да опять домой, к хате своей сгоревшей. Прибежали, а тут рядом бомбоубежище немецкое ишшо целым оставалося, накатники в нем были в три бревна и столбы то-олстые стояли.... Ну да, от такой благодати и бежали чёрт знаить куда, совсем, видать, от горя очумели. Да забралися в этот дот, устроилися, уложили детей и хорошо-то как! Взрывы почти не слышны, вы и заснули. Ну, а наутро побежала в те домики, что целыми осталися… сказали-то, что там милиция поместилася, прихожу... и правда, Захаров сидить. Кинулася к нему:
- Можить, знаешь что о моих-то?
А он:
- Живы твои. Муж в пожарных войсках, Коля на фронте и еще живой.
Я как стояла!.. И ты поверишь? Когда услышала это, то большей радости в жизни и не было... Да нет, была, конечно, была, но что б такая!.. Колька живой, Сенька! А что всё погорело... на-пле-вать! Ещё наживем, если мои домой вернутся.

*1943-й год.
*Город Орёл в 77 км. от Карачева.
*Освобождение Карачева от немецкой оккупации 15 августа 1943-го.
#ГалинаСафоноваПирусjpg50 КБjpg61 КБjpg65 КБjpg48 КБjpg57 КБ