МОЯ МАМА, Сафонова Мария Тихоновна (1903-1994).

МОЯ МАМА, Сафонова Мария Тихоновна (1903-1994).
(Продолжение 15)
Уехал тогда Николай учиться в институте и осталася я с Виктором и с тобой, вот и думай: как самим пропитаться, обуться, одеться, да еще и Николая снабдить. Бывало, не успеешь оглянуться… вотон, приехал, и кальсоны у него сносилися, и рубашка порвалася.
А ведь туда-то в кой чём не проводишь, это тебе не дома сидеть… завернулся в тряпки какие, да и ладно, там же город, значить, соображать что-то надо, и если собьешь какую копейку, то себе откажешь, а ему отправишь, Хорошо, что огород выручал. Летом с него кой-как, но сыты были, и то вырастишь, продашь, и другое... Но если б не мешали! А то раз набили с Динкой мешки овошшами и поехали в Брянск, бабы-то наговорили, что там всё дороже... а нас и сняли уже на въезде в город с попутной машины... А потому с попутной, что автобусы тогда ишшо ходиили и если кому надо было ехать, так только поездом. А ходил он раз в день, да ра-ано, часов в пять утра, вот все и прыгали по попуткам, как и мы такие-то... Сняли, значить, нас с попутки и поташшыли в милицию. Привели и обыскивать сразу. А что искать-то? Свекла с морковкой и были в мешке, да одеялка кой из чего сшитая.
- Ну что ж вы ищите? – я-то, к милиционеру. - От хорошей жизни чтолича мы сюда поехали?
А он:
- Вот выясним кто вы такие, тогда...
И стал звонить в Карачев. Вотон, приезжаить милиционер рыжий. А взяточник был!.. несусветный. Бывало, сошьем с Динкой по одеялке, выйдем на базар продавать, а он и тут как тут... Ну, как «что ему было надо?» Одеялки ж тоже продавать не разрешали, не раз с ними в милицию забирали, так дашь ему хоть тарелку какую... у Динки посуда еще оставалася... так и отстанить. Вот он-то как раз и приехал за нами:
- Собирайтеся, змеи! Места вам что ли на базаре в Карачеве не хватило?
Да покидали мы свои овошшы в мешки, по-овез он нас назад попуткой. Отъехали чуть, а она и сломалася. Другую ждать. Сели, наконец, а она тоже километров пять до Карачева не дотянула.
- Так вас, растак вас! – стоить, ругается. – И что с вами теперь делать буду? – А потом: - Ну и прите свои мешки сами, недалеко осталося.
Вот и пёрли... Так должно семь потов сошло, пока доташшылися до милиции. Как раз Липатников сидить…
Да он уже не раз забирал меня за одеялки мои стёганые, вот и теперя… Ну а я сейчас ра-аз, и вывалила перед ним весь свой продукт:
- Нате! Жрите!
И как разревуся!.. Кончаюсь прямо от слез-то!
- И что ты, Сафонова, так убиваешься? - сидить, развалился на стуле.
- Да как же не убиваться-то? Дети домой с хлебом ждуть, а вы цельный день меня зазря промурыжили, что ж я им теперича принесу, чем кормить буду?
Ругаться начал:
- А зачем вас в Брянск понесло?
- Да кто ж ее здесь берёть-то, морковку эту? У каждого – своя, вот и думали...
- Ну ладно, чёрт с вами, идите отсюда. Забирайте свою морковку.
- Щас! Опять переть?
Да завернулася, мешок под мышку и пошла. И морковку эту прямо у них на полу оставила.
... Ну, когда забяруть, когда продашь, но летом все ж легче было с огорода прожить, а зимой... Раз так-то приехал Колька на каникулы, а у меня стены в хате инеем заросли и денег, что б дров купить, совсем нетути. Что делать, как посогнать иней со стен? Да развела лампу паяльную, хожу, палю ею по стенам, а вода с них прямо ручьём бягить. Но ладно, иней то посогнала, но всё равно ж холодно. А мои ребяты как-то ветряк во дворе соорудили вы-ысокий, из девятки сделали. Бывало, как только сильный ветер задуить, как начнуть от него аккумуляторы раздуваться, а мы с тобой за печку прятаться. А раз ка-ак рванул один!.. В углу все шипить, тряшшыть, вонь по хате полезла… Но все ж крепко хорошо с ним было, с ветряком этим, зарядются аккумуляторы, вот тогда уже не под керосиновой лампой вечер сидим, а электричеством освешшаемся, такая ма-аленькая лампочка над столом у нас висела. И теперь-то, когда совсем топиться стало нечем, мои ребяты и спилили этот ветряк, накололи дров, натопили мы хату. А во тепло, а во хорошо-то стало! И была у меня еще свекла сахарная, так что, начишшу её, напарю, квасу наделаю, а Колька мой заберется на печку, поставить его возле себя, проведёть шланг и-и ляжить, сосёть. Этим-то квасом тогда я и отпоила, а то худюшшый на каникулы приехал, заморенный. Хлеба ж совсем не было, да и картошка за лакомство была. Осенью нароешь ее мешков пять, вот и канадиш* всю зиму, сваришь чугунок, поделишь всем: тебе - две, тебе - две, тебе... И все равно до весны не хватало, а на базаре она по двадцать пять рублей за пуд продавалася, накупишься, чтолича? Если какую копейку и выручишь, то и Николаю надо послать, и ссуду платить...
Какую ссуду? Да ту, что никогда бы не взяла, если б не Сенька. Еще дед нам всё-ё так-то завешшал: никогда, мол, с государством дел не имейте! Неурожай как-то был, а он и взял ссуду хлебом. Подошло время расплачиваться. Выплатился… а квитанцию, видать, ему не дали. И что ж ты думаешь? Опять прислали! И платить надо в два раза больше. Что делать? Да посходил с ума, посходил, а куда денешься? И пришлося... Поэтому и нам давал зарок: «Умирать будете, а у государства не просите. Лучше пойдите и в ножки тому поклонитеся, кто вам в долг дасть. Во, глядите, они ж все в атласах да в мехах ходють, в калясках катаюцца, а мы за это платим.» Вот и запомнила его слова. И как же билася, когда строилая, но ссуду не брала. И уже, когда почти построилася, одни перегородки оставалися, пошел Сенька к приятелю, а тот и насоветовал: бери, мол, простять, война все спишить. А он и послушал его, и принес узел денег.
- Господи, что ж ты наделал! – так и ахнула! - Неси назад!
Нет, ни в какую. Спишуть, мол, не понесу. Вот потом и списали… всю-то спину и еще ниже. Что ж эти денежки? Сделала я перегородки, еще что-то, они и разошлися. А тут Сенька и помираить. Помираить, а мне и присылають платить.
- Он же помер! – говорю.
Не тут-то было, пришли имушшество описывать. А какое у меня имушшество?
- Ну, тогда вот что сделаем, - инспектор говорить. - Оценим твою хату и продадим.
Вот и п пришлося платить. А с чего? Тебе ж помош от государства была пятнадцать рублей, на эту помош как раз только буханку хлеба на базаре и можно было купить. Плати с чего хошь! А он идёть, сборшик-то этот. И вот что приладилася я делать: как увижу его, так дверь - на замок, а сама и выскочу через окно. Но видать, он узнал о моей хитрости и раз то-олько я с окна прыгнуть приладилася, а он и стоить под ними:
- Ну что, раба божья? В дверь больше не ходишь, в окно летаешь?
- Паразит ты, - говорю, - паразит!
- Ну, ругайся, как хочешь…а меня тоже посылают.
А тут еще и реформа как раз*, и деньги-то в десять раз снизили, а ссуда та же осталася. Ну надо ж государству!.. и креста не иметь! До реформы-то насбираешь каких помидорчиков, огурчиков, пойдешь, продашь и отдашь сколько-то, а теперича я должна была уже в десять раз больше платить. Во как, милая... Да уж тут-то и пришлося так лихо, что и не приведи, Господи. Помню, после войны дрова на базаре санками продавали, так пойдешь, купишь этих дров возочек, вечером и протопишь печку. А потом властям это помешало, запретили продавать... А кто ж их знаить, почему? Нам же не скажуть. Запретили, значить, продавать дрова, а я пошла да выписала торфу, начала возить. А до болот этих, где его рыли, двенадцать километров. И вот придешь туда, набярёшь гаргылок торфяных, уложишь на санки, привязёшь, а потом ишшо и мучаешься с ними. Торф же совсем сырой был! Лядышки одни. Затопишь печку, а он тлеить-тлеить... хата дыму полная, а тепла и нетути, даже чернила ваши и на грубке* замерзали. А раз так-то собралася за ним… а метель уже начиналася. Ну, пока дошла, пока в мешки его набила, а калоша возьми да порвись. И вот как ты думаешь? Метель, мороз за двадцать, а я - в одном бурке* без калоши. А уже темнеть стало, зимой-то ра-ано темнеить. Тяну я эти санки, гляжу так-то... лошадь догоняить и пар от неё столбом. Догоняить лошадь, приостанавливается. Смотрю... Богдатьев! А он знал меня немного. Приостановил лошадей и кричить:
- Чего ты здесь стоишь?
- Да вот, торф вязу, а тут калоша и порвись, - отвечаю.
А он как хвать мои санки на воз! Да по лошади кнутом, кнутом!
- Там же волки! – ко мне-то. - Они ж за мной гонятся.
И как начал погонять! А лошадь сильная была, крепкая, вот и ушли от волков этих, не догнали нас. Да и метель видать помогла, уже во всю разыгралася. (Будет продолжение)

Фото: Мама с сыном Николаем и невесткой Валентиной.
#ГалинаСафоноваПирусjpg88 КБ