Мой брат Виктор Сафонове (1928-2013, г. Карачев), посвятил жизнь написанию романа «Троицын день», в котором...

прослеживал пути русской деревни с начала 20 века, в послереволюционные годы, в период коллективизации тридцатых годов, судьба героев в годы Великой Отечественной войны 1941-45 годов. Писала о нём по дневниковым записям, воспоминаниям, телефонным разговорам.


2013-й
Привет, братец!.. Да ничего у нас не случилось, это я уходила, а мобик с собой не взяла… Ага, и Платон уходил, а ты сразу паниковать. Как ты?.. Ты представляешь, иду возле стола… ну ты знаешь, как я хожу, и вдруг пачка кофе р-раз!.. и на пол. Наклонился, поднял, положил на стол. Иду в другой раз… опять та же история! А на третий упала и кофе рассыпался... Ви, ну что тебе посоветовать? В следующий раз не с краю стола клади, а посреди, что б не цеплять… Ну да, и не надо будет с чертями из-за него ругаться… Да знаю, знаю... состояние борьбы с кем-либо или чем-либо тебе просто необходимо, иначе и жить-то зачем, да?.. Ви, но силы у тебя уже не те, надо беречь своего телесного болвана, помогать ему, а ты всё борешься да бор… Ну как не борешься, если живёшь в хате, в которой и молодому-то жить нелегко, а уж в твоём возрасте… Как куда? Тебе же не раз предлагали поменять твой дом на квартиру, вот и жил бы в тепле, сидел и писал свой роман, а ты… Ну да, и в Брянске у тебя квартира… Ну, если не можешь расстаться с родным гнездом, то… Хорошо, не буду больше об этом, не буду… Хорошо, спокойной ночи и тебе… ага, до завтра.

2012-й
«Иду по родной улице… Прихорашивается мой Карачев! Домики веселеют, обновляются, да и особняки высятся вдоль асфальтированных дорог. Подновили дорогу и на нашей улице. А вот и мой родной дом. Да-а, рядом с соседними он – словно нищенка: «лик его тёмен», из-под кое-как покрытой и выцветшей крыши смотрят бельмастые окна, да и изгородь, «воздвигнутая» братом из того, что попалось под руку, под стать дому, и эти три засохшие рябины. Одна из них на углу, перед домом, другая слева, под окнами, а третья там, во дворе, но её сухие ветви, словно щупальца спрута, нависли над тёмной крышей. «Ты бы спилил их… засохли ведь», - посоветовала как-то. Нет, не хочет, пусть, мол, «уж вместе со мной…»
Возле ступенек в коридор брат сидит:
- Гляко-ся! – всплескивает руками. – Ну, чего ж ты не позвонила! Я бы в хате прибрал.
- Да ладно, тепло, солнышко светит, давай под топольком пристроимся.
И уже сидим: я – на пеньке, он - в пластмассовом кресле без ножек, пристроенном на каком-то ящике, возле него – костыль, а вокруг… Ох, какой же «пост-модерн»! Выглядывающий из крапивы белый остов «Запорожца», за ним - ржавый автобус, когда-то поставленный им на прикол, позади них – сарай, а, вернее, покосившийся навес, под которым свалено всё, что не поместилось в хате и коридоре. И всё это обложено чурками, досками, - вот уже месяц заготавливает дрова на зиму.
- Вить, - говорю сразу, чтобы не забыть, - мне дрова эти спать не дают и всё грезится: какой-нибудь пьяница… если однажды не подбросишь ему десятку на бутылку, плеснет керосина на них и запылает твоя хата.
Он какое-то время смотрит на меня, взвешивая сказанное, а потом усмехается:
- Да нет… Они хоть и пьяницы, но такого не сделают.
- Сделают! Еще как сделают, - не унимаюсь. – Ты же когда-то внушал мне: не доверяй слабым, они всегда предаду».
А эти «слабые» почти каждый вечер собираются под его липами, что вымахали за калиткой, и пьют, ведя крикливые споры, ругаясь матом и прося у брата или стаканчик, или чем бы закусить, а он, хоть и хмурит брови, и ворчит на них, но потом убирает брошенные бутылки, обрывки газет, - «Ведь тоже люди, хоть и падшие».
Из «падших» частенько заходит к нему и «непросыхающая» бабёшка, чтобы попросить денег «на хлеб и маслице». Как-то зимой приехала к нему, сидим, говорим… вернее, он всё говорит и говорит о героях своего романа, через плотные ряды которых мне опять не пробиться со своими бытовыми вопросами, а тут и стучат в дверь. Кто? Он выглядывает в окно: «Да это она пришла». И «она» - женщина лет тридцати, но типичная пьяница с синяком под глазом. «Да сую ей по десятке в неделю, вот и пришла». «Ви, но она же еще молодая, могла бы и заработать, а не просить у старика». «А-а, - машет рукой, - они оба с её мужиком…» Значит, оба пьют, а он даёт им со своей пенсии, да сейчас еще и масла отливает в баночку, отрезает ломоть хлеба: «Ну их… Жалко ведь».
А еще живёт у него некий Федор, парень лет двадцати, которого собственный брат выгнал из его же квартиры. Всё лето скитался он по окрестным дачам, а когда похолодало, снова прибился к Виктору. «Ну, снял я с него все одёжки, простирал в шампуни от вшей… Ведь уже раз занес их мне, - рассказывал ещё в прошлый мой приезд. – Вот и теперь… Но пусть живёт. Не выгонишь же на улицу.» А если к этому окружению брата добавить еще и чертей… Как-то жена привезла ему поношенную шубу своей матери, которая не любила Виктора, а он всё-ё не надевал её, и когда я спросила, почему, мол, не носишь такую «теплую и хорошую вешш», то ответил: да надел, мол, раз, а она всё тело сожгла, только когда сбросил… И при этом темно-о взглянул на меня. Догадалась: постеснялся сказать, что черти, мол, туда чего-то насовали.
И ещё: если кто из знакомых приносит ему угощение, то обязательно проверит на иголку, - подержит её за ниточку над едой и если иголка начнет качаться вправо-влево, то это значит: есть угощение нельзя. Но живёт в этом затемненном мире брата и светлый образ, - Николай. Лет ему за сорок, симпатичный, с выразительным взглядом задумчивых грустных глаз, молчаливый, замкнутый, - «человек в себе», - и живёт недалеко в старом домике, держит пчёл, возится на огороде, а к Виктору приходит два раза в неделю, чтобы покупать для него продукты.
- Он же хирург… институт медицинский закончил, - говорит о нём брат, - но работать не хочет. А честный какой! Придёт из магазина и сдачу до копейки выложит. Каждый раз прошу: да оставь себе хотя бы на хлеб! Нет, всё из карманов выскребет.
Как-то привезла я Николаю вырезку из газеты, - вот, мол, недавно издали закон, по которому те, кто ухаживает за престарелыми, может получать больше тысячи, - так не захотел и этого.
Вот таков «тварный мир» моего брата, в котором живёт и пишет эпопею под светлым названием «Троицын день». https://ridero.ru/books/ego_put_k_troice/
#ГалинаСафоноваПирусjpg135 КБ