ИЗ РАССКАЗОВ МАМЫ, Сафоновой Марии Тихоновны (1903-1994).

ИЗ РАССКАЗОВ МАМЫ, Сафоновой Марии Тихоновны (1903-1994), жительницы Карачева.

... Гульбища нам устраивал ухажер моей троюродной сестры Шурки, звали его Васей.

И такой был малый разделистый*! Одевался хорошо, все ребята курили махорку-самосад, а он – папиросы, нас семечками да конфетами угошшал, каждое воскресенье нанимал гармониста хорошего, и мы танцевали. Все завидовали нашему карагоду, а мы так-то спросим да спросим Шурку:

- И где он деньги бярёть на всё это?

А она:

- Да на лошади зарабатываить.

Ну, лошадь у него и вправду со всей деревни была справная*, но все ж не верилось, что он столько денег - только на ней.

Ну, под Николу отстояли мы обедню в церкви, пришли домой и вдруг слышим шум на улице! Выбегаем, а там… Корову у Ханыгиных украли и Ваську Шуркиного связанным вядуть, вором оказался. Как же мы поразилися! А сосед нам ишшо и говорить:

- Ну что, красавицы, теперича оттанцевалися, отвеселился?

Как же я страдала, как мучилася! Мы то, дуры, веселилися, когда обиженные Васькой плакали! И особенно жалко было Рипу Ханыгину. Как же она билася, как царапала голыми руками снег, плашмя на нём лежала! У нее ж шестеро детей было, и что ж она с ними теперича делать будить без молочка-то, чем кормить? Очень я страдала, даже в этот день никуда не пошла и все винила себя и своих подруг.

А потом осудили этого Ваську. Не помню, сколько годов дали, но он просидел только до весны и убежал, сколотил себе шайку и стали они грабить на том самом месте, где сейчас Красные Дворики.

Закончилися и карагоды наши с модными гармонистами, но мы всеодно собиралися по вечерам у Шуры. И вот раз сидим у нее на крыльце, грызем семечки… А уже темно было. Смотрим, крадутся к крыльцу трое и револьверты на нас:

- Тихо! Ни слова!

А куда ж тут слово-то? У нас языки к небу приросли, ни живы, ни мертвы сидим. И оказалося, что это Васька со своими приятелями. Ну, подошел он к Шурке, взял ее за руку и говорить:

- Идем, я тебе что-то скажу.

Отошли в сторонку, начали шептаться, а его приятели конфетами нас угошшать. И конфеты-то ихние дороги-ие! Насыпали нам прямо в подолы, мы и повеселели. Постояли Васька с Шуркой, поговорили, а потом все попрошшалися с нами и когда уходили, то предупредили, чтоб никому ничего не болтали.

Настала жатва. Свою рожь мы с мамкой сжали быстро, а теперь мне надо было помочь Шуркиным родителям. И загон ихний был в лесу, километров за десять от нашей деревни. Приехали мы туда с Шуркой, стали жать и мно-ого так за день снопов навязали! А к вечеру брат её приехал, наложил воз цельный и повез домой.

- Я, - говорить, - утром вернуся.

Осталися мы одни. Скоро и солнце стало заходить, надо ужинать да спать ложиться. Пошли в ручей за водой да и наткнулися на диких пчел.

- Давай-ка мёда наберем! - обрадовалася Шурка.

- Не надо,- говорю.

Я-то знала, что если пчел тронешь, то они и ночью загрызть могуть, ну, а Шурка не послушала и полезла в их гнездо. И вот смотрю: ка-ак лятить моя Шурка назад, а за нею – пчелы! Мы - в шалаш, да под одеялку! Но всеодно здорово они нас покусали, особенно за ноги, до-олго еще потом охали и стонали. Потом поели кой-чего, стали укладываться, а у меня всё-ё сердце колотится, как чуить что-то. И вот не успели мы улечься, слышу в лесу треск какой-то. А когда погода сухая, в лесу-то далеко-о слыхать!

- Слышишь? - говорю Шурке. - Ктой-то в лесу лазить.

Прислушалась и она:

- Да это, наверное, какая-то скотина отстала от гурта и блудить.

А треск все ближе, ближе. Я опять:

- Пойдем-ка под кустами спрячемся.

Только хотели нырнуть под них, а перед нами - трое! И сразу Ваську я узнала, да и тех, кто с ним был. Испугалася! Дрожу вся, а они подошли, поздоровалися, Васька взял меня за руку да говорить:

- Ну что ты, Маня, разве дам я вас в обиду?

И выташшыл из-за пояса два револьверта.

- Да я не боюся, - говорю. - Это мы...

И рассказала, как нас пчелы покусали. Ну, посмеялися они, похохотали, а потом развели костер и уселися вокруг него.

Через какое-то время стало совсем темно, потом луна показалася. Сидели мы с Шуркой, лакомилися конфетами, а Васька всё уговаривал и уговаривал её уехать с ним:

- Все-то у меня для тебя есть! - говорил. - И паспорт, и деньги...

А она отвечала:

- Как же я брошу мать, братца? Я же их тогда больше никогда не увижу!

- Но что ж делать? – он-то: - У меня тоже здесь и сестра, и дед.

Слушала я их разговор, но ничего Шурке не советовала.

Летом ночи коро-откие, скоро и рассветать стало. Попрошшалися они с нами, потом и конский топот послышался, а Шурка всё сидела и плакала. Плакала долго, тихо, а я и не пыталась ее утешить. Да мне и самой было крепко жалко ребят этих! Ну что их ожидаить? Можить, уже завтра словють их, посадють в тюрьму, а, можить, и постреляють.

*Разделитсая – (местн.) бойкая, сообразительная.

*Справная – (местн.) упитанная, здоровая.