Записки о своём брате Викторе Сафонове (1928-2013. Житель Карачева), посвятившему жизнь написанию романа Троицын день, я писала по дневниковым запискам, воспоминаниям.

Записки о своём брате Викторе Сафонове (1928-2013. Житель Карачева), посвятившему жизнь написанию романа «Троицын день», я писала по дневниковым запискам, воспоминаниям, телефонным разговорам.

Да, Ви… Да ты что! И как же его убили?.. Ну да, если напились, драка… Конечно, и Валюшке тяжело, и внуку её, раз мальчик этот другом ему был… Драма, конечно, драма, только жизнь началась и… Да, да, ты прав, прав… А что Сашка?.. Ну, конечно, хорошо было, что он огород твой обрабатывал, но что ж поделаешь, если спивается?.. Ви, и не думай сам тяпкой огород выкашивать! Ну, как ты будешь с твоими больными ногами?.. Да не учу я тебя, не учу, а жалею… Ладно, всё, не буду жалеть… И ты держись, не сдавайся… Пока.

1996-й

«Вот уже два года Виктор один, уже - без мамы, живет в нашей старенькой хате и приезжает к нам по четвергам. Придерживаясь за перила и опираясь на костыль, поднимается на наш пятый, сбрасывает у порога затасканный рюкзак, и я сразу увлекаю его на кухню, ставлю перед ним всё, что есть в холодильнике, а он каждый раз начинает отодвигать от себя тарелки, хотя вижу, чувствую: во рту у него - слюна от предвкушаемой трапезы, потому что выживает на меньшую часть своей пенсии, отдавая большую семье, а от меня не хочет брать, - «Ни копейки не возьму!»- и только берёт за яйца, которые привозит. А меж тем, мечтает купить компьютер с принтером, чтобы оттиснуть свой роман, который всё правит, переписывает, дописывает.

- И столько сижу над ним, что некогда печку протопить, - смеется.

А когда, оттаяв после еды и чая с медом, уходит, вспоминаю: мы с мамой сидим на ступеньках в коридор, а Виктор ремонтирует рядом мотороллер и рассказывает: в Костроме, мол, сторож собора ночью вдруг заметил женщину, неподвижно стояла та посреди паперти, и прокричал ей: уходи! А она всё так же стоит и не отвечает. Тогда вызвал милиционера, тот пришел и пригрозил женщине, чтобы вышла из помещения, а то… И она растаяла, но тут же появилась в другом месте. Испугался милиционер, вызвал наряд, стали отлавливать нарушительницу, а она то появится, то исчезнет, то появится…

- Это Божья матерь являлась, - итожит брат: - Предупреждает: довели, мол, Россию!

Мама слушает, молчит, но всё же бросает:

- Нябось, пьяный этот сторож был-то, вот и...

Витька косится на неё, но продолжает:

- А к Валюшке, знакомой поэтессе, каждую неделю по понедельникам, ровно в два часа ночи приходит чёрт. Садится в кресло и смотрит, смо-отрит на неё...

Мама - опять:

- Хто в этих чертей верить, тому они и мереш-шуца.

- А к Людке, жене моей бывшей, - опять игнорирует реплику: - раз ночью стучится кто-то. Открывает, а перед ней - осклабившийся рот. Только рот и больше ни-че-го!

И смотрит на меня с такой верой в это! А мама:

- Напьюцца водки, вот им черти потом и склабюц-ца.

И тут мой братец-мистик не выдерживает:

- Да ну тебя! Заладила своё: напьются да напьются! - сдвигает брови: - Всё-то ты не веришь!

- Конечно, не верю. - Мама медленно поднимается и, опираясь на лыжную палку, направляется в дом. - Во, наработались бы так, как я, - осторожно, цепляясь за хлипкое перильце, переступает ещё на одну ступеньку, - так ни то что о чертях сил нетути думать, а и о себе, - уже входит в коридор: - Не чаешь до кровати довалицца.

Да, мама была трезвым человеком, а вот сын… Так и не удалось ей отбить своего любимого сына-мистика от нечисти, а теперь, когда остался без неё, еще и больше в них поверил».